Россия

The Guardian о корнях украинского кризиса

admin
Всего просмотров:

Среднее время на прочтение: 6 минут, 3 секунды

В 2014 году история воздала Европе за все прегрешения. Из-за кризиса на Украине возник не просто призрак войны, она сама стала жестокой реальностью, и все это в сотую годовщину конфликта, который должен был положить конец всем войнам. Сошлись великие силы, машины пропаганды и информационной войны работают вовсю, да и меньшие силы тоже делают свой вклад в этот фестиваль безответственности.

Также в этом году будет 75-я годовщина Второй мировой войны, которая так сильно навредила центральной и восточной Европе. Падение Берлинской стены, случившееся 25 лет назад, и конец холодной войны заставили людей поверить в «единую и свободную» Европу.

Эти надежды были разрушены в 2014 году, и Европу ждет новая эра конфликтов и противоречий. У войны на Украине есть определенная причина, однако она лишь отражает более глубокие проблемы в развитии мира в посткоммунистическую эру. Другими словами, европейский и украинский кризисы накладываются друг на друга и дают разрушительный эффект.

«Украинский кризис» — это термин, обозначающий проблемы в процессе построения государства с момента получения этой страной независимости в конце 1991 года, которые теперь угрожают целостности самой нации.

Теперь такие события описывают не идеологиями, а цветами, на римский манер. «Оранжевые» считают, что Украина, наконец, исполнит свое предназначение и станет страной с собственным официальным языком, перестанет быть культурно связана с другими славянскими нациями и соединится с Европой и НАТО. Это своего рода «монизм», поскольку все вертится вокруг опыта, пережитого только Украиной.

Синий же, напротив, означает более разностороннее понимание того, что ждет Украину, того, что регионы страны развивались по-разному, и что текущая власть должна признать это на конституционном уровне. Для «синих» Украина — это скорее федерация, собрание различных традиций, среди которых значительное место занимает Россия, её язык и социальные, экономические связи с ней. Разумеется, я имею в виду абстрактных «синих», а не Партию регионов бывшего президента Виктора Януковича.

Синие не меньше оранжевых хотят, чтобы Украина была свободной и единой, однако несут более глубокое видение того, что это значит — быть украинцем. Мы также не должны забывать о «золотых» — олигархах, которые доминируют в стране с девяностых, вместе с коррупцией и развалом социальных институтов.

С момента получения независимости Украине не хватало лидера, способного сплавить эти цвета в один.
«Украинский кризис» также означает то, как внутреннее обострение «интернационализировалось» и спровоцировало худший кризис в Европе с конца Холодной войны. Некоторые даже сравнивают его с Карибским кризисом в октябре 1962 года. Мир, также как и тогда, достиг точки, когда его снова может охватить пожар, спровоцированный очень эмоциональной риторикой со всех сторон.

То, как асимметрично закончилась война, означало, что Россия оказалась выкинутой из европейской системы альянсов.

Из-за того, что европейским политикам не удалось создать действительно равные и всеобъемлющие механизмы власти на континенте, появились определенные проблемы, которые в 2014 году создали международное землетрясение, называемое Украинским кризисом.

Тревожных знаков было предостаточно: Борис Ельцин, первый лидер Российской Федерации говорил о «холодном мире» еще в декабре 1994 года. Придя к власти в 2000 году, Владимир Путин посвятил себя тому, чтобы отношения с Западом перестали быть настолько ассиметричными.

Евросоюз (ЕС), главный сверх-национальный институт в центре государственной архитектуры посткоммунистической Европы обострял противоречия, вместо того, чтобы их разрешать. ЕС должен был стать ядром того, что мы называли бы «Широкой Европой» — системы с центром в Брюсселе, которая распространялась бы и на Москву, считающуюся сейчас альтернативной силой. Но слияние Широкой Европы с НАТО лишь все ухудшило.

Россия и некоторые европейские лидеры предложили не то чтобы альтернативу, но дополнение к Широкой Европе, известное как «Великая Европа»: своего рода способ того, как соединить все уголки континента и создать то, что Михаил Горбачев называл «общим европейским домом». Это концепция мультиполярной и плюралистической концепции Европы, сотрудничающей, но не объединенной с атлантическим сообществом.

В Великой Европе не было бы необходимости выбирать между Брюсселем, Вашингтоном и Москвой. Без противоречий, появившихся после Холодной войны, наконец-то настал бы мир. Вместо этого мы имеем кризис на Украине с катастрофическими последствиями.

Однако, росла другая сила, если точнее, Организация Североатлантического договора. Она появилась в 1949 году, чтобы собрать победителей с Запада, объединившихся против Советского союза. Потом это назовут Холодной войной.

Когда Советский союз распался, а Холодная война закончилась, НАТО никуда не делась. Это и послужило источником несбалансированного завершения войны, когда система альянсов восточноевропейских государств распалась, в то время как НАТО в 1990 году начала свой марш на восток.

Это встревожило Россию, ведь, хотя членам организации предоставлялся дополнительный уровень безопасности, все это значило, что силы на континенте разделились. Хуже того, все выглядело так, что расширение ЕС почти всегда означало экспансию НАТО.

В расширении ЕС была определенная геополитическая логика. Например, хотя многие члены союза хотели, чтобы Болгария и Румыния присоединились, был страх того, что у них возникнут проблемы и они станут западными версиями Украины. Проект европейской экономической интеграции и приложенное к нему видение мироустройства без войн спокойно слились с евроатлантическим партнерством. В итоге — основы обеих организаций подорваны, а на Украине разгорается кризис.

Из-за того, что политикам не удалось создать действительно всеобъемлющую и симметричную посткоммунистическую систему, случилось то, что многие называют «новой Холодной войной» или же «холодным миром», в связи с чем возник потенциал для новых конфликтов.

Все более очевидным становится тот факт, что демоны войны не исчезли из Европы. Наоборот, украинский кризис говорит о том, насколько хрупкими стал интернациональный порядок, о том, как много еще предстоит сделать Европе, чтобы достигнуть того, о чем говорили во время падения Берлинской стены в ноябре 1989 года — превратить все это в континент, единый от Лиссабона до Владивостока.

Кризис на Украине заставляет нас переоценить отношения между странами Евросоюза. Если Европа не хочет снова быть разделенной на части, ей нужны новые идеи о том, как будет выглядеть всеобъемлющий и равный порядок, охватывающий весь континент.

Другими словами, у идеи Великой Европы должна возникнуть база и конкретные институты.

К сожалению, судя по всему случится противоположное: воскреснут старые идеи, практики времен Холодной войны, словно зомби, восстанут из мертвых, и Европу снова будут делить при помощи стен. Это нельзя назвать необратимым, но для того, чтобы этого избежать, нужно поменять политический курс: от взаимных обвинений к дипломатии и от денонсации к диалогу.

Поколение моего отца пережило войну и разрушения, и все же гражданская война между странами Европы, которая так часто случалась в двадцатом веке, все еще бередит умы политиков в двадцать первом.

Оригинал: The Guardian
Перевел: Артём Слободчиков для Newочём
Редактировал: Евгений Урываев