Общество

Вне поля зрения: как бывшая проститутка пытается помочь самым уязвимым женщинам Ирака

admin
Всего просмотров:

Среднее время на прочтение: 20 минут, 15 секунд

Субботним майским вечером я сидела на заднем сиденье такси, которое ехало по багдадским трущобам. Мы ехали неподалеку от площади Фирдос, где в апреле 2003 года американские войска обрушили статую Саддама Хусейна. Над нами пронеслось гудящее трафиком шоссе, и самое высокое здание Багдада, отель Cristal Grand Ishtar — все еще широко известный, как Sheraton, хотя владельцы отеля разорвали контракт с иракским правительством в 1990 году — показалось на горизонте. Сорокалетняя женщина (назовем ее Лейла) сидела на переднем пассажирском сиденье; на ней была черная абайя (длинное традиционное арабское женское платье с рукавами — прим. Newочём), и пряди ее черных волос выглядывали из-под платка. Ее муж, Мохаммед, был за рулем.

Мы направлялись к тусклой бетонной лачуге. Дети прятались в тени и выпрыгивали из нее, а беременная женщина в длинном бирюзовом платье с рукавами вышла посмотреть, кто едет. Лейла сказала, что она сутенерша. В 2012 году правительство Ирака издало первый закон, направленный против торговли людьми, но здесь законы зачастую игнорируются, и как сообщают группы по защите прав женщин, сексуальные преступления, такие, как изнасилования и проституция по принуждению, здесь — обычное дело.

Привести статистику непросто, но, согласно последнему отчету Министерства планирования, исследование показало, что в 2011 году более 9 процентов респондентов в возрасте между 15 и 54 годами признались, что были подвержены сексуальному насилию.

Вероятно, реальные цифры гораздо выше, и тем более бесстыдны эти преступления, совершаемые в обществе, где честь семьи во многом зависит от целомудрия ее женщин. Жертвы часто становятся изгоями и могут даже быть убиты за «обесчестивание» семьи или общины.

С 2006 года Лейла, жертва изнасилования и бывшая проститутка, тайно изучает иракское подполье секс-торговли и проституции. С помощью ее сети контактов в этом бизнесе, она получает информацию о том, кто кого продает и за сколько, откуда родом жертвы и куда их доставляют. Она передает эту информацию через посредников правительству Ирака, которое, как правило, оказывается беспомощным. Тем не менее, ее работа помогла поймать нескольких сутенеров, включая того, который похищал детей. Тем субботним вечером я сопровождала Лейлу и Мохаммеда в посещении нескольких мест, которые она изучала, при условии, что я изменю ее имя, сведу к минимуму подробности, которые могут помочь опознать ее, и не буду называть имена ее посредников.

Работа эта чрезвычайно опасна. Сутенеры, с которыми встречается Лейла, — женщины, но за их спинами — целая преступная сеть вооруженных мужчин: коррумпированные полицейские, боевики, которые зарабатывают на секс-торговле, а также боевики, которые против этого. Утром 13 июля 2014 года изрешеченные тела 28 женщин и 5 мужчин были найдены в двух квартирах (возможно, они являлись борделями) в строительном комплексе в Зайоне, районе в восточной части Багдада. Я видела тела несколько часов спустя в городском морге, они были разложены на полу. Работники морга обвиняли во всем религиозных боевиков, отдельно упоминая про-иранскую Асаиб Ахль аль-Хакк, одну из многих вооруженных группировок, действующих в Ираке. Еще несколько групп подозреваемых в занятии проституцией были найдены застреленными, но инцидент в Зайоне был самым массовым по числу убийств за последние несколько лет, кроме того, он вынудил по меньшей мере 15 знакомых Лейле сутенеров сбежать со своими девушками в иракский Курдистан. Лейла часто посещает такие квартиры, как эта в Зайоне, притворяясь бывшей сутенершей. Для прикрытия она продает абайи, покрытые причудливой вышивкой и цветными камешками: они помогают выделить сутенерш в ночных клубах.

Когда мы подъехали к бетонной лачуге, Лейла высунулась из окна и помахала. «Дорогая!», — крикнула она, затем повернулась к Мохаммеду и прошептала: «Думай о том, что ты говоришь». Такси остановилось, Лейла вышла из него, и две женщины тепло друг друга поприветствовали. Лейла знала эту женщину еще до вторжения, когда они обе работали проститутками. Лейла представила меня своей двоюродной сестрой, которая ненадолго приехала к ней, и сказала, что ищет другую мадам. Беременная сказала, что та переехала со своим борделем, и назвала место. Она спросила Лейлу, не встречала ли она на юге женщину из Басры по имени Эм Али; Лейла знала ее.

«Она очень хорошо обращается со своими девочками», — сказала женщина. «Вам бы стоило увидеть машины, которые приезжают за ее девочками. Я продала ей Арваж — 5 миллионов динаров», это примерно $4.200. «Как думаете, я не прогадала?»

«Нет, зря вы это сделали», — ответила Лейла. «Вам не стоило продавать ее. Девочка могла приносить вам постоянный доход»

Арваж, подросток-беженка, ее заманили обещанием защиты и крова, а затем держали насильно. Женщина сказала, что девушка не слушалась и постоянно кричала.

«Она была девственницей», — сказала Лейла
«Больше нет», — ответила женщина

Она заперла Арваж в сарае с мужчиной на три дня, когда продавала её девственность, а потом её купила Эм Али.

Мохаммед предложил украсть девушку обратно и спросил, где находится этот бордель. Женщина не знала.

«Вот, как мы работаем. Так я говорю с ними, чтобы получить информацию, которая мне нужна. Если они узнают, чем я на самом деле занимаюсь, меня убьют без колебаний, потому что за каждым сутенером стоят боевики и купленные полицейские», — рассказала Лейла, когда мы уехали

Еще она сообщила, что ситуация с торговлей людьми за последние несколько лет только ухудшилась.

«Каждый четвертый или пятый мужчина теперь называет себя боевиком. Такие могут делать все, что им вздумается»

Мохаммед сказал, что вся преступная деятельность в стране — «кражи, убийства, терроризм» — завязаны на секс-торговле. Он описал образ мышления людей, занимающихся этим:

«Если я привык к такому образу жизни, если мне нужно выпить, заплатить за девушку, за комнату, за секс, за дозу, то на все это мне нужны деньги. И я пойду на все, что угодно, лишь бы оплатить это»

Когда-то Ирак был на передовой борьбы за права женщин на Ближнем Востоке. В 1959 году правительство приняло Закон №188, также известный как Закон о личном статусе, который ограничивал полигамию, запрещал браки с детьми и браки по принуждению и дал женщинам больше прав в области разводов, опеки над детьми и наследства. Подобные права были утверждены в выдвинутой Баасом (Баас — Партия арабского социалистического возрождения, — прим. Newочем) Конституции 1970 года, и уровень грамотности, образованности и рабочей силы среди женщин активно повышался с помощью щедрых акций социальных служб, таких, как бесплатный уход за детьми. Все повернулось вспять после череды войн — сначала с Ираном, с 1980 по 1988 год, а затем — Войной в заливе в 1990 (официально принято считать, что она началась в 1991, — прим. Newочем) году — и тринадцатью годами международных экономических санкций. Женщины на государственных должностях стали массово терять рабочие места, благополучие пошатнулось. Согласно Amnesty International, в рамках «кампании веры» Хусейна, которая началась в девяностых годах прошлого века, было проведено обезглавливание всех уличенных в занятии проституцией женщин. Преступления против женщин лишь участились в хаосе, который начался после вторжения войск США.

В 2005 году новая Конституция предписывала, что четверть всех мест в парламенте должны занимать женщины, но свержение Саддама привело к власти консервативных религиозных священнослужителей и парламентариев, которые продвигали законы, дающие им больше контроля над личными вопросами. В октябре 2013 года Хассаналь-Шамари, министр юстиции и член исламистской Партии Добродетели (партия Аль-Фадила), предложил рассмотреть законопроект, который содержал 254 статьи, основанные на джафаритской школе (школе исламского права) религиозной юриспруденции шиитов. Законопроект, который будет применен к шиитскому большинству, предлагает разрешить девушкам вступать в брак с 9 лет, позволяя мужчине заниматься сексом с женой в таком возрасте, и запретить девушкам покидать дом без разрешения мужа. Статья 126 утверждает, что муж не обязан финансово обеспечивать жену, если она слишком молода либо слишком стара, чтобы удовлетворить его сексуально.

Несмотря на мощное противостояние в лице групп по защите прав и нескольких священнослужителей, законопроект был одобрен Советом министров в феврале 2014 года и направлен в парламент в апреле, где голосование так и не было проведено. Духовный лидер Партии, Мохаммед Якуби, белобородый марджа (религиозный авторитет) описал женщин, которые выступали против законопроекта, как изгоев. По его словам, реальная вина лежит на священнослужителях, которые, потакая этим женщинам, «открывали двери злу». Мохаммед Джавад аль-Халиши, другой марджа, сказал мне в своем офисе в Кадминии, шиитском районе Багдада, что Якуби — невежда, он «не понимает свою религию».

Хана Эдвар, известный адвокат по правам женщин, заявила, что законопроект Джафари сделал посмешищем всю конституцию 2005 года. Эдвар, миниатюрная женщина с серой прической эльфа, выступила со-основателаем ряда организаций, посвященных правам женщин, таких, как «Ассоциация Аль-Амал», в 1992 году.

«Если вы не имеете права повлиять на вопросы, связанные с вашими детьми или вашей беременностью, как вы можете влиять на процесс принятия решений в этой стране, на ее будущее?» — возмущается она

Законопроект «рассматривает женщин исключительно как секс-игрушки для мужчин, для их удовлетворения». Он не был окончательно утвержден, но Эдвар называет его «часовой бомбой».

Беззаконие в этой стране представляет все большую угрозу для ее женщин и девушек, особенно для тех, которые лишились поддержки своих семей. С июня 2014 года ИГИЛ захватил большую часть северо-запада страны, включая такие города, как Мосул, Рамади и Эль-Фалуджа. Сунниты-экстремисты казнят мужчин-противников, а женщин захватывают в сексуальное рабство, включая несколько тысяч курдоязычных язидок, которые там, на севере Ирака, представляют меньшинство. В октябре 2014 года, согласно Dabiq, англоязычному журналу ИГИЛ, члены группировки хвастались, что «захваченные язидские семьи продаются солдатам Исламского Государства».

Постоянно появляются новые отряды ополчения для противостояния экстремистам, а старые расширяются. Human Rights Watch, согласно мировому отчету 2015 года, обвиняют некоторые шиитские отряды ополчения в применении «неограниченной жестокости по отношению к мирному населению», включая казни, пытки и насильственное выселение тысяч людей из домов. После 12 лет конфликта, он оставил после себя более трех с половиной миллионов людей без крова, двух миллионов военных вдов и миллиона военных сирот. В отчете о торговле людьми за 2015 год Госдепартамент США отметил, что вероятность женщин и детей попасть в рабство «резко возросла» в прошлом году и что работники правоохранительных органов оказываются вовлечены в этот бизнес так же, как и бандитские группировки.

«Я и представить не могла, что мы достигнем такого уровня хаоса, такой степени распада страны», — поделилась со мной Эдвар. «Вы не наблюдаете верховенства права, не видите, что есть государственные органы. Вы видите лишь боевиков и бандитов. В этой стране нет никакого уважения к национальному многообразию и человеческим правам»

В 2004 году в Ираке создали государственное министерство по делам женщин, но в значительной степени эта организация существовала только формально. Инженер Байан Ноури заняла пост министра в октябре 2014 года. Когда я познакомилась с Ноури в мае, она работала на одиннадцатом этаже парламентского офисного здания в Зеленой зоне (название района в центре Багдада, где расположены иностранные и правительственные объекты — прим. Newочём). Эта пятидесятилетняя женщина с мягким голосом была одета в длинное пальто и хиджаб, заколотый у шеи. Она сказала, что если бы не нынешняя война против ИГ, ситуация для иракских женщин была бы «лучше, чем до 2003 года». Ноури обеспокоена тем, что ИГ похищают езидских женщин, но отклонила утверждение о том, что сексуального насилия становится больше:

«Говорят, что оно существует, но это неочевидно, его мало. Оно существовало и во время Саддама, но СМИ об этом не говорят»

В министерстве Ноури работало 20 человек, которые помогали планировать политический курс, программы и стратегии для других министерств, но у них не было денег. «Понятно, что если у нас нет денег или полномочий, чтобы осуществлять проекты, то это катастрофа, задача, непосильная для нас», — говорит Ноури. Она и три ее предшественника просили правительство и парламент повысить статус министерства, чтобы обеспечить себе бюджет. Вместо этого в августе, в рамках правительственной оптимизации штата, министерство было устранено, наряду с министерством по защите прав человека, а несколько других министерств были объединены. Бывший спикер кабинета министров сообщил мне, что Ноури ушла из политики.

Лейла выросла в городе на юге Ирака, в семье с семью дочерьми и двумя сыновьями. В 1991 году, когда ей было 15, после короткого шиитского восстания ее братья были арестованы войсками Саддама. Когда она пришла в тюрьму просить об их освобождении, ее заметил майор, — она до сих пор помнит его имя, — который сказал, что он избавит их от наказания в обмен на ее девственность. Когда она вернулась домой, ее мать и братья отказались поверить в то, что она была изнасилована. Со стыдом, болью и злостью она ушла из дома и занялась проституцией, чтобы выжить.

Лейла зарабатывала в Камалийе — суровом, преимущественно шиитском районе в восточной части Багдада. Вскоре она вышла замуж, но продолжала работать для себя. В 2003 году, когда американские военные прибыли в Багдад, она была проституткой в Доре, районе в южной части города. В 2006 году она вместя с четырьмя другими проститутками была задержана американским патрулем по подозрению в информировании боевиков, потому что они видели разных мужчин, посещающих ее апартаменты. После двух недель, проведенных в американской тюрьме, они были переданы иракской полиции, отправившей их в женскую тюрьму Кадимийя, где Лейла провела следующие шесть месяцев. Она была выпущена без предъявления обвинения, но ее тюремный опыт убедил ее «перестать заниматься проституцией и быть частью мира жестокости и преступлений». Она исполнилась решимости помогать таким же девушкам и женщинам, как она сама.

В 2009 Лейла встретила Мохаммеда и вышла за него замуж; он работал водителем такси и после того, как Исламское государство захватило Мосул, присоединился к шиитским наемникам в качестве волонтера. Когда они женились, она отказалась надеть белое платье, чувствуя, что не заслуживает этого. Он часто предлагает ей купить его и провести церемонию еще раз, но она отказывается.

«Я чувствовала себя достаточно комфортно для того, чтобы рассказать ему всю свою историю, — рассказывала Лейла, пока мы ехали в такси. — Прошлое для меня не имеет значения…»

«Но будущее имеет», — заканчивает ее фразу Мохаммед

Мохаммед — высокий вежливый мужчина с аккуратно подстриженными темными усами. Они с Лейлой обычно с вечера четверга (начало выходных) проводят время в ночных клубах Ирака, разговаривают с сутенерами и проститутками. Но в течение нескольких недель их удерживала угроза рейдов наемников. Месяц спустя Лейла была в клубе Memories в самом сердце столицы, когда группа боевиков вошла внутрь, расстреляла нескольких проституток и еще нескольких захватила. Лейла, сбежавшая через кухню, видела, как молодых женщин тащили за волосы в автомобили. Она добавила, что шестерых из них до сих пор не нашли.

«Секс словно разжигает наемников, потому что это источник денег. У сутенеров есть два варианта: либо они работают с боевиками, либо боевики их убивают», — рассказала мне Лейла

Мохаммед, опасающийся за безопасность Лейлы, обычно ходит по клубам вместе с ней, делая вид, что он ее давний клиент. Проституцией занимаются и в частных квартирах — сюда Лейла ходит одна. Я спросила Лейлу и Мохаммеда, во скольких притонах они побывали.

«Если бы я мог провести тебя по всем этим местам, то мы бы и в сутки не уложились», — ответил Мохаммед

Во время поездки по Багдаду Лейла и Мохаммед заметили десятки борделей. У многих из них были зашторенные или затемненные окна, внутри гремела арабская музыка, а снаружи были припаркованы полицейские фургоны. Лейла на одном дыхании перечислила цены на девушек разных возрастов. Самыми дорогими были «бутоны» тринадцати или четырнадцати лет — от трехсот до четырехсот долларов за ночь. Девушки от двадцати до тридцати лет стоили от 84 до 168 долларов за ночь и всего сорок долларов за короткий половой акт.

Мы свернули с улицы Аль-Нидал в центре Багдада в переполненный ревущими машинами переулок и остановились перед клубом. Дверью служила открытая арка, утопающая в темно-красном и зеленом цветах. Пока мы сидели в такси, из клуба выбежали две девушки; Мохаммед сказал, что они сестры. По его словам, старшей было четырнадцать лет — на ней густой макияж, облегающее красное платье и тонкое, фисташкового цвета покрывало, прячущее ее волосы и верхнюю часть тела. Младшей было девять — ее оливковая кожа покрыта пудрой нескольких оттенков, слишком светлых для ее цвета лица. Ярко-красная помада выходила далеко за контуры губ.

Лейла закричала девушкам: «Идите сюда! Где ваша мама?» Они подошли к машине, обняли и поцеловали Лейлу, поздоровались с Мохаммедом. Он спросил их: «Куда вы бежите?» Они показали на соседнее здание, в котором находилось несколько борделей. «Наш дом там», — ответила старшая. Они поболтали несколько минут и убежали дальше. Лейла сказала, что их мать была сутенершей 14-летней девочки и еще двух старших дочерей. Мохаммед добавил, что работа младшей заключается в том, чтобы «завлекать клиентов с улицы, а именно стоять на дверях и приглашать их внутрь».

Мохаммед и Лейла засомневались, когда я спросила, смогу ли я попасть в клуб. Внутри я буду такой же уязвимой женщиной, как и все остальные.

«Мужчины хватают и берут любую девушку, которую они видят в ночном клубе. Даже если ты зайдешь с полицейским или с кем-то, кто круче его — боевиком, например, — если мужчина захочет тебя, то он возьмет свое», — сказала Лейла

Затем она спросила Мохаммеда: «Сколько раз мы такое видели? Я не хочу, чтобы она входила. Вдруг там будет кто-то из Асаиба…»
Мохаммед согласился, и мы уехали.
Два дня спустя я встретилась с Абу Мунтасаром, представителем группировки Асаиб Ахль аль-Хакк. Их штаб-квартира — это несколько огороженных вилл в Ядрии, расположенной в одном из изгибов реки Тигр. Большинство мужчин, состоящих в соединении, были одеты в пыльную и разнотипную камуфляжную форму и вооружены автоматами Калашникова. 44-летний Абу Мунтасар, был в чистой рубашке с белым воротником, темно-синем костюме в тонкую полоску и отполированных остроносых туфлях.

Асаиб образовался в 2006 году, когда от «Армии Махди» шиитского лидера Муктады ас-Садра откололась группа людей. Асаиб принимал участие в нескольких ключевых сражениях против Исламского государства за пределами столицы; у них сложилась репутация противников Аль-Мункар — занятий, противоречащих исламу, вроде потребления алкоголя и внебрачного секса — но Абу Мунтасар это отрицает.

«У иракцев есть личная свобода. Тем, кто хочет идти в ночной клуб или пить алкогольные напитки, мы не можем ничего запрещать. Сегодня Асаиб многих пугает, так что когда некоторые говорят про каких-нибудь людей, что они из Асаиба, когда на самом деле это не так. Когда я иду по улице, никто не знает, из Асаиба я или нет», — поделился Мунтасар

Он рассказал, что члены группировки пытались искоренить самозванцев и задержали некоторых из них; при этом он не уточнил, кто эти люди и чем они занимались. Телевизионный канал группировки Аль-Ахад транслирует два телефонных номера для людей, желающих пожаловаться на угрозы со стороны боевиков, называющих себя членами группировки. Цифры периодически мелькают в нижней части экрана. Когда я спросила об убийствах в Зайоне, Абу Мунтасар стал отрицать причастность группировки.

«Где доказательства того, что это мы? Вы не можете обвинять кого-то без доказательств. Сначала покажите нам улики. Это неправда», — ответил он мне

Лейле приходится ездить по работе по всему Ираку, но есть один район в Багдаде, Батавин, жизнь в котором настолько сурова, что туда она даже не заезжает. «Туда мне хода нет». Батавин когда-то был престижным, преимущественно еврейским районом с элегантными кирпичными зданиями, украшенными изящной резьбой и французскими балконами. Но провозглашение Израилем независимости в 1948 и последовавшие беспорядки спровоцировали массовую эмиграцию еврейских общин из Ирака и всего Среднего Востока. Фасады разрушились, а район теперь считается одним из наиболее криминальных районов города и эпицентром проституции. Но в центре Батавина все еще есть один, незнакомый жителям приют, принадлежащий Организации Свободы Женщин в Ираке (Organization of Women’s Freedom in Iraq). Штат OWFI, штаб-квартира которой расположена в Багдаде, составляет 35 человек, и организация получает материальную поддержку от Madre, международной группы по защите прав женщин.

У OWFI есть 8 приютов по всей стране, и планируется открыть еще один на севере для езидских женщин; это единственная организация за пределами Иракского Курдистана, у которой есть такие объекты. Приют в Батавине — это дешевая двухкомнатная квартира, служащая убежищем для жертв сексуального насилия и для женщин, которым больше некуда пойти. С тех пор как приют открылся в сентябре 2014 года, в нем остановилось больше десяти женщин.

Эта квартира принадлежит молодой темнокожей женщине с открытой улыбкой и тонким голосом; я назову ее Амира. В 2005 году, когда ей было 13 лет, умерла ее мать, оставив ей на попечение двух младших братьев. Ее родители развелись, а с отчимом она не ладила. Амира сделала единственное, что, как она думала, защитит ее — после традиционного сорокадневного траура она вышла замуж за друга отчима, сорокалетнего мужчину, при условии, что он также приютит двух ее братьев. Вскоре после этого, во время Иракской войны, уже беременная Амира шла с соседями в магазин, когда мимо проезжала машина, пассажиры которой открыли стрельбу и убили сопровождавших ее мужчин. Амиру забрали в женскую тюрьму в Аль-Кадимейне.

«Соседи сказали, что я подставила этих мужчин, чтобы их убили, потому что я — шиит, а они — сунниты»

Амира находилась в тюрьме два года, за это время она родила дочь, Мэриам, и развелась со своим мужем. Она добровольно предоставила ему опеку над Мэриам. В итоге провели слушание этого дела, и судья его закрыл. Пока Амира находилась в тюрьме, она познакомилась с Далаль Рубайе, пожилой женщиной работающей в OWFI, которая раздавала заключенным одежду и другие вещи.

«Она говорила, что они помогают всем, кто в этом нуждается. После освобождения я нашла ее, и она меня приняла»

С 2009 года иракские власти не разрешают никому из OWFI посещать женскую тюрьму. Рубайе продолжает добиваться разрешения, и каждый раз ей говорят, что посещение откладывается на неопределенный срок.

Первый раз я встретила Амиру в 2008 году, вскоре после ее освобождения из тюрьмы, в приюте OWFI в Багдаде. Она улыбнулась, когда я недавно ей напомнила о нашей первой встрече, тогда она была тихой и скромной.

«Раньше я боялась всего и всех. Теперь я не боюсь. Я горжусь тем, что помогаю женщинам — однажды, возможно, кто-нибудь скажет: „Была такая девочка Амира, которая помогала женщинам“»

Местонахождение приюта держится в таком строгом секрете, что только несколько членов OWFI знают, где он находится. Приютом он называется неофициально; иракские власти запрещают неправительственным организациям держать приюты за пределами Иракского Курдистана. В законопроект против домашнего насилия, который в данный момент рассматривается парламентом, входит обеспечение приютов провизией, что входило и в закон против торговли людьми 2012 года, но при этом не было открыто ни одного государственного приюта.

Амира оставляет свою парадную дверь приоткрытой до десяти часов вечера каждый день. Она перешагнула лужицу у порога и по неустойчивым бетонным ступенькам повела меня в свою квартиру. Основная комната была тускло освещена, в ней стояло несколько оборванных красных кресел; в окне шумел кондиционер. У Амиры есть пятилетний сын, который сидел на полу и ел жареные тыквенные семечки. Она развелась с отцом мальчика, своим вторым мужем, но не помнит когда; она не умеет читать и писать и часто путает даты.

Девушки узнают о квартире Амиры через OWFI или от Амиры и других активисток, которые осторожно подходят к ним на улицам и рассказывают, что есть такое безопасное место, если им оно нужно. Я находилась там несколько дней в мае, вместе с четырьмя проживающими, включая Нисрин, проворную двадцатидвухлетнюю девушку с короткой стрижкой под мальчика. Ее бросила мать, потому что не могла присматривать за ней и боялась, что ее отчим надругается над девочкой. Три другие девушки были сестрами. Я не пишу настоящие их имена. Нур, самой старшей, был двадцать один год, и на руках у нее было два грудных ребенка. Она пришла в приют двумя месяцами ранее, без денег, после развода. Сабрина, младшая сестра, которой тогда было четырнадцать, пришла вместе с ней. Она жила с отчимом, который заставлял ее попрошайничать на улице и бил ее, если ей не удавалось заработать в день хотя бы 20 000 динаров, примерно $17.

«Иногда вместо того, чтобы пойти домой, я спала на улице, потому что боялась его», — рассказывает Сабрина

Третья сестра, Майя, которой тогда было восемнадцать, пришла к Амире две недели назад. Она не поднимала головы, редко говорила и вздрагивала, если к ней подходили; когда другой человек заходил в комнату, она как будто уходила в себя. Только Нур знала, что с ней произошло:

«Если вы поднимете эту тему, то будете резать по живому»

Когда Майе было десять, она добровольно пришла в государственный приют в Багдаде и сказала администраторам, что ее родители умерли. Спустя пять лет ее мать нашла ее и забрала домой.

«Мужчина моей матери смотрел, как она принимает душ. Он насиловал ее», — рассказывает Нур

Спустя месяц Майя переехала в однокомнатную квартиру, которую Нур снимала в Батавине, но прошло немного времени перед тем, как к ней подошла сутенерша и предложила бесплатную еду, убежище и стабильность.

«Все закончилось тем, что ее забрали люди из борделя с красной дверью. Они продали ее» — говорит Нур

Бордель с красной дверью находится недалеко от приюта Амиры. Над дверью — шиитская религиозная надпись «Ya Hussein», которая напоминает о мученичестве внука пророка Мухаммеда в иракском городе Кербела, что является одним из определяющих эпизодов шиитской истории. Нур рассказала, что Майю продали в бордель в Басре, находящийся на расстоянии 550 км от города, за 2 миллиона динаров ($1700), где ее заперли в комнате с пятью другими девочками. За две недели до моего визита ее продали на всю ночь мужчине за пределами этого борделя. Она подождала пока он уснет, сбежала, одолжила телефон и позвонила Нур, которая сказала ей ехать в Батавин на автобусе.

«Она была напугана, потому что они все друг друга знают — люди из борделя с красной дверью и люди в Басре, но она смогла добраться сюда»

Так как Майя сбежала, ее сутенерша звонила Нур несколько раз и требовала вернуть деньги, которые она заплатила за Майю. Сутенерши не знают, что сестры находятся в квартире на расстоянии всего нескольких улиц. Они также не знают, как Нур и Сабрина выглядят. Нур говорила, что не боялась их даже несмотря на то, что у них есть связи в полиции. Как-то она написала заявление в полицию на этот бордель, после чего ей позвонила сутенерша Майи.

«Она сказала мне: „Мы знаем, что ты ходила в участок и что ты им сказала. Ты думаешь, они не рассказали нам?“ Эта женщина повторила все, что я рассказала полиции. Я ответила ей: „Хорошо, если полиция не поможет, я пойду к боевикам“. Это ее напугало»

Отдел иракской полиции по борьбе с торговлей людьми находится в маленьком офисе внутри огромного лабиринта бетонных взрывозащитных стен, увенчанных гибкой колючей проволокой и разделяющих Министерство внутренних дел Багдада. С тех пор, как в 2012 году открылся отдел, в нем было расследовано 68 случаев незаконной торговли, в основном связанных с эксплуатацией труда иностранцев и нелегальной торговлей органами. Капитан Хайдер Наим рассказал мне, что только пять случаев связаны с сексуальной торговлей и проституцией, но он признал, что это цифра не отражает масштабов проблемы. Наим, которому 35 лет, один из пяти офицеров отдела; двое из них служат в больницах, контролируя оборот документов по трансплантации органов.

У отдела нет служебных машин и полицейских, патрулирующих город, но в нем регулярно собирается несколько комитетов, и у него есть бесплатная горячая линия по номеру 533 — Наим утверждает, что она была создана специально для сообщений о торговле людьми. Когда я попросила друга позвонить по этому номеру сначала с сотового, а потом с городского, он ответил, что номер не работает. Я рассказала Наиму, что активисты-правозащитники и неправительственные организации, похоже, борятся с проблемой сексуальной торговли гораздо активнее. чем его отдел. Он отметил, что директор отдела, бригадный генерал, был переведен в провинцию Анбар после того, как Эр-Рамади попал в руки Исламского государства.

«Мы трудимся как можем. Но вы знаете все эти внезапные чрезвычайные ситуации…» — добавил Наим

Наим не сказал, где происходит большинство случаев торговли людьми, потому что это это значило бы признание многих недостатков отдела.

«Я мог бы указать: вот в этой области и вот в этой. И в ответ я обязательно услышу: почему вы не боретесь с ней в этой области? Почему вы не посылаете туда людей? У нас нет возможности отправлять туда людей. Если бы она была, мы бы разобрались с этими преступлениями. Мы бы их искоренили. Но у нас нет средств»

У Лейлы есть небольшая сеть осведомителей, которым она платит за информацию. Однажды днем, пока они потягивали сладкий чай в доме одного общего друга, она получила звонок от знакомого из Садр-сити, бедного, в основном шиитского пригородного района на северо-востоке Багдада. Женщину вытащили из дома и расстреляли на улице. Лейла быстро отправилась на место происшествия, настаивая на том, чтобы я осталась, потому что она не уверена, что там будет безопасно. Лейла слышала, что жертва была уже третьй женщиной, убитой на этой неделе.

От соседей Лейла узнала, что эта женщина была расстреляна боевиком, хотя было неясно, каким именно. Владельцы близлежащего борделя сообщили ей, что женщина была сутенершей, и одна из ее девушек сообщила боевикам о ее деятельности.

«Я почувствовала, как внутри меня что-то разорвалось. Мне больно смотреть на это» — говорит Лейла

Но ей нужно было продолжать работу.

«Сейчас я уверенная и сильная. Я знаю, что я человек, а не животное. Мои раны, мои глубокие раны — это моя сила, потому что они помогают мне помогать другим, быть с этими сутенершами, заботиться о них. Заботиться о тех, кому нужно помочь залечить раны»

Автор: Рания Абуезид.
Оригинал: The New Yorker.

Перевели: Мария Гёрке, Денис Пронин и Екатерина Евдокимова.
Редактировали: Артём Слободчиков и Поликарп Никифоров.