Общество

В чем ошибался футуризм

admin
Всего просмотров:

Среднее время на прочтение: 10 минут, 8 секунд

В начале 1999 года, в перерыве между периодами баскетбольного матча в Вашингтонском университете, была открыта капсула времени, запечатанная еще в 1927 году. В ней было несколько пожелтевших газет, дайм «Меркурий» (серебрянная монета США номиналом в 10 центов, которая чеканилась с 1916 по 1945 годы — прим. Newочём), учебное пособие и разрешение на строительство. Разочарованная публика не преминула освистать такое открытие. Один студент назвал найденные предметы «идиотскими».

В своей книге «Капсулы времени: культурная история» Уильям Джарвис высказывает мысль о том, что разочарование в капсулах времени становится системным. Он упоминает заголовок The Onion, в котором это событие было описано следующим образом: «В недавно распечатанной капсуле времени оказался бесполезный хлам». В конце концов, капсулы времени — это ни что иное, как пафосный жест: предшественники показывают нам, что наступившее будущее не так значительно, как они себе представляли, или что оно наступило недостаточно быстро. Прошлое тем временем оказывается не настолько отличным от настоящего, как мы могли подумать.

В своей книге «Предсказывая будущее» Николас Решер пишет, что

«мы склонны смотреть на будущее через телескоп, который приближает и увеличивает то, что мы могли бы увидеть»

На прошлое мы смотрим схожим образом, но через другой конец телескопа, поэтому многие вещи кажутся нам более удаленными, чем есть на самом деле, а некоторые из них и вовсе пропадают из виду.

Эти наблюдения отлично работают в отношении предсказаний в сфере технологий. Мы считали, что к этому моменту у нас уже будут личные летающие автомобили, однако, их нет. Уголь, как отмечает историк Дэвид Эджертон в своей книге «Шокирующая старина», был большим источником энергии на заре 21 века, чем в покрытых копотью 1900-х годах, да и пар имел гораздо большее значение в 1900-х, чем в 1800-х.

Когда же дело касается культуры, мы склонны верить не в то, что будущее будет разительно отличаться от сегодняшнего дня, а в то, что все останется примерно таким же. Попробуйте представить себя в будущем. Где вы будете жить? А какую одежду носить? Какая музыка будет вам нравиться?

Скорее всего, будущий вы напоминает вас сегодняшнего. Как утверждает вместе с коллегами психолог Джордж Ловенштайн, люди «склонны преувеличивать то, насколько их будущие вкусы будут напоминать настоящие». Они назвали этот феномен «предвзятой проекцией».

В одном эксперименте людей спрашивали, сколько бы они заплатили, чтобы прямо сейчас попасть на концерт своей любимой группы и увидеть музыкантов такими, какими они будут через десять лет; других спрашивали, сколько бы они заплатили за концерт любимой группы, чтобы посмотреть на исполнителей в том виде, в котором они были десять лет назад. «Участники существенно переплатили бы за возможность в настоящий момент побаловать себя тем, что должно случиться в будущем», — сообщили авторы эксперимента. Они назвали это «концом исторической иллюзии»: люди верят, что они уже достигли какого-то «переломного момента», в котором они обрели свое истинное «я». Френсис Фукуяма в своем эссе 1989 года «Пришел ли конец истории?» сделал аналогичное завление, обозначив западную либеральную демократию как конечную точку общественной эволюции.

Это пере- или недопредсказание сказывается на том, как мы воспринимаем будущее.

«Футурологи практически всегда ошибаются, потому что они редко учитывают поведенческие изменения», — поделилась со мной историк Джудит Фландерс.

Она также отметила, что мы обычно смотрим не на то, на что нужно: «На работу транспорта, а не на его использование; на развитие технологий, а не на то, как с их развитием будет меняться наше поведение». Предсказать, кем мы будем в будущем, гораздо сложнее, чем представить, что мы будем способны делать.

Как заявляет Ловенштайн с коллегами, это похоже на то, как голодные люди заказывают больше еды, чем в итоге смогут съесть. Предсказания имеют тенденцию опираться на что-то значимое для сегодняшнего дня, на что, возможно, не будет играть такой роли в будущем. Что сейчас наиболее значительно? Что-то оригинальное, подрывное и всепроникающее: новые технологии.

Теоретик Нассим Николас Талеб написал в «Антихрупкости»: «То, что варьируется и меняется, но не так важно, мы замечаем лучше, чем то, что важно, но не меняется. Наше существование больше зависит от воды, чем от мобильных телефонов, но так как вода остается водой, а телефоны меняются, мы склонны преувеличивать роль телефонов в нашей жизни по сравнению с водой».

В результате мы начинаем задаваться вопросом: как можно было жить без сегодняшних технологий? Но как отметил экономист Роберт Фогель, если бы мы не изобрели железную дорогу, мы бы блестяще справились без нее с помощью кораблей и каналов. Мы часто полагаем, что современные технологии были предопределены, а не изобретены случайно. Instagram начался как приложение в стиле Yelp, которое называлось Burbn, которое позже было переориентировано на выкладывание фотографий (неужели кто-то еще фотографирует на телефон?). SMS-общение, кстати, изначально подразумевало обмен короткими текстовыми сообщениями — кому охота копаться в крошечных кнопках, когда для полноценного разговора можно просто позвонить?

Кажется, транспорт стал главных объектом футуристических спекуляций. С громадным грузом возложенных на него ожиданий он явно не справляется (видимо, чтобы не разрывать ассоциации между ежедневными поездками на работу и страданием). Недовольство, вызванное отсутствием давно предсказанных летающих автомобилей, похоже на детские капризы (я хочу СЕЙЧАС!), и при этом никто не думает о воздушных пробках, которые, возможно, окажутся еще больше, чем наземные.

Мы привыкли считать, что машина с автопилотом радикально изменит нашу жизнь, но забываем о том, что люди всегда старались тратить на дорогу как можно меньше времени. «Траволаторы», или движущиеся дорожки, должны были открыть путь к городской мобильности, но глядя на работающие в аэропортах образцы, мы видим, что стоящие на них люди передвигаются медленнее, чем идущие на своих двоих. При обсуждении будущего транспорта не стоит забывать, что в настоящее время мы, как правило, перемещаемся благодаря старым технологиям. Пока Amazon тестирует воздушную почту на беспилотниках, «доставка в день заказа» внутри Нью-Йорка осуществляется с помощью убийцы из 19 века: велосипеда.

Эджертон отмечает, что «иновационно-центричный» взгляд на мир, ожидающий чрезвычайно привлекательных открытий, способных все изменить, распространяется не только на будущее, но и на прошлое.

Он пишет: «Своими завоеваниями нацисты больше обязаны лошадям, чем ракетам „Фау-2“».

Мы заметили, что изобретено было гораздо больше, чем использовалось на самом деле.

Точно так же наше пристрастие к последним инновациям заставляет людей переоценивать их значение. Мы видим их как нечто, что радикально изменит будущее (как должны были его изменить Google Glass). Но эти технологии оказываются заочно устаревшими — настолько затуманен наш взгляд. Предсказания о ближайшем будущем из «Бегущего по лезвию» — это не зловещее предвидение новых технологий (таких, как компьютерная идентификация голосов, хотя лаборатории Белла работали над спектральным анализом голосов еще в 1940-х годах), а ужасающее смешение технологий старых и новых. Фильмы, изображающие одинаковые футуристические миры, одинаково неубедительны — точно так же, как исторические фильмы, в которых по улицам разъезжают антикварные автомобили без единого пятнышка или царапины. Грязь и разруха — неотъемлемая часть как будущего, так и прошлого.

Люди, одержимые сегодняшними инновациями, переоценивают роль технологий не только для будущего, но и для настоящего. Мы любим думать, что живем в мире, который не могли представить несколько десятилетий назад. Мы часто встречаем подобные заявления: «Никто в начале XX века не мог вообразить, что будет представлять собой транспортная сеть сто лет спустя». Хотя в 1900 году уже летали цеппелины, и годом ранее в Нью-Йорке впервые в истории автомобиль насмерть сбил пешехода. Действительно ли мысли о воздушных путешествиях или о том, что машина изменит городскую жизнь, никому не приходили в голову? Или это шовинизм заставляет нас снисходительно смотреть на безнадежно примитивных предков?

«Когда мы размышляем об информационных технологиях, мы не принимаем во внимание почту, телеграф, телефон, радио и телевидение. Когда мы радуемся онлайн-магазинам, мы не вспоминаем о почтовых каталогах», — утверждает Эджертон.

Пишут, например, что фильм «Сеть» ускорил появление онлайн-заказа пиццы на десятилетия, но разве это так? Электронные средства связи для заказа пиццы в реальном времени использовались с 1960-х годов. Когда я на метро добираюсь до кафе, пишу по дороге эту статью и по электронной почте отправляю текст редактору, я понимаю, что мог бы сделать это и в Нью-Йорке 1920-х годов, прокатившись в том же метро, посидев в той же кофейне Roosevelt Brothers и отправив статью по почте, хотя это было бы не так эффективно. (Помогает ли мне сегодняшняя эффективность или наоборот заставляет меня работать больше за ту же плату — открытый вопрос.) Мы ожидаем от будущего больше изменений, чем действительно может произойти, поскольку думаем, что наша жизнь сильно изменилась за последнее время, хотя это совсем не так.

В своей книге «Создание дома» Джудит Фландерс описывает найденную у мемуариста Самюэля Пэписа ссылку на так называемый «плевательный листок». Этот лист бумаги прикреплялся на стене рядом с плевательницей, чтобы уберечь обои от неметких стрелков. Это пример того, что она называет «невидимой мебелью». Мы все прекрасно знаем, что такое плевательница. Хотя она практически не упоминается в литературе и не изображается в живописи, теперь мы знаем, что плевание было распространено даже в приличном обществе.

Фландерс отмечает, что в США законодательно определялись места, в которых разрешено плеваться в поездах, на станциях и платформах. В 1917 году на конференции по вопросам здоровья в Вашингтоне вышло постановление «обеспечить достаточный запас плевательниц в вагонах поездов». Сегодня и слово «плевательница», и сам предмет давно вышли из употребления (хотя в Верховном суде все еще есть одна). Это произошло не потому, что изменились технологии. Это произошло потому, что изменилось наше поведение.

Технологии прошлого и будущего кажутся нам более различными, чем они есть на самом деле. Но где действительно произошли изменения, так это в нашем поведении. Работая научным консультантом создателей видеоигры Assassin’s Creed, Фландерс постоянно просила авторов вырезать слово «cheers» (одобрительное или приветственное восклицание — прим. Newочём) из сценария, потому что оно не употреблялось в речи до 20 века. У авторов возник вопрос: что обычно выкрикивали вместо этого слова?

«Им сложно было понять, что люди раньше вообще ничего не выкрикивали. Бросить радостный возглас перед тем, как выпить рюмку, для них почти необходимость, и им трудно принять тот факт, что люди веками не испытывали потребности в подобных восклицаниях»

Историк Лоуренс Самюэль назвал социальный прогресс «ахиллесовой пятой» футуризма. Он утверждает, что люди забывают мысль философа и историка Арнольда Тойнби: идеи, а не технологии, являются движущей силой исторических изменений. Когда технологии меняют людей, это происходит не так, как мы ожидаем. Мобильные технологии, например, не предвещали «смерти расстояний», но в самом деле укрепили власть урбанизма. Стиральная машина освободила женщин от труда и возможно, как отмечают социальные психологи Нина Гансен и Том Постмес, спровоцировала революцию в гендерных отношениях. Они заявляют:

«Не внедрение технологий разожгло феминизм. Оно лишь привело к появлению домохозяек. Женщины среднего класса не использовали освободившееся время для того, чтобы восстать против устоявшегося порядка и завоевать независимость».

Вместо этого, по словам авторов, они просто взяли на себя работу, ранее выполнявшуюся слугами.

Рассматривать объект в отрыве от истории значит потерять из виду поведенческий фактор. Это касается и проектирования будущего: мы представляем себе новый мир, но не размышляем об изменениях в поведении людей. Такие предметы из мультсериала о Джетсонах, как реактивные ранцы и еда в форме таблеток, не дают нам разглядеть то, что на самом деле изменится: понятие устойчивой карьеры и социальный обеденный ритуал.

Один футурист отметил, что фильм 1960-х годов об офисе будущего был снят в соотвествии с технологическими предсказаниями (например, в нем были факсы), но содержал одно явное упущение: в офисе не было ни одной женщины. Машины на автопилотах изображались в 1950-х так: семьи играют в настольные игры, в то время как их машины с задней частью в виде плавников стремительно несутся по шоссе. Сейчас, семьдесят лет спустя, мы просто хотим экономить время, занимаясь делами по пути на работу. Машины на автопилоте в каком-то смысле всегда были данностью. В отличие от современной культуры.

Почему культурные различия так трудно предсказать? Как минимум потому что мы забываем об изменчивости культуры. В наших головах царит пристрастие к статусу кво.

«До недавнего времени культура объясняла, почему вещи остаются неизменными, а не почему они меняются, — заметил социолог Киран Хили. — Воспринимаемая как монолитный блок пассивно усвоенных во время социализации норм и традиций, культура обычно представляется тем, что мешает ярким индивидуальностям».

Культура действительно меняется, и события, ускоряющие ее метаморфозы, могут быть на удивление случайными и незначительными. Писатель Чарльз Дахигг в «Силе привычки» размышляет, что одним из знаковых событий в эволюции прав гомосексуалистов в США было то, что в Библиотеке Конгресса книги о гей-движениях из секции «Девиантные сексуальные отношения и сексуальные преступления» были перемещены в секцию «Гомосексуальные движения, свобода геев, гомофильные движения». Это, казалось бы, незначительное изменение широко освещалось активистами и помогло проложить путь к более глобальным переменам (годом позже Американская ассоциация психиаторов перестала определять гомосексуальность как психическое расстройство). Дахигг цитирует специалиста по организационной психологии: «Маленькие победы складываются в аккуратные последовательности, где каждый шаг заметно ближе предыдущего к заранее определенной цели».

То же самое мы можем сказать и о будущем.

Автор: Том Вандербильт.
Оригинал: Nautilus.

Перевела: Мария Гёрке.
Редактировали: Артём Слободчиков и Варвара Болховитинова.