«Теряют ли влияние западные ценности?»

Общество

Неожиданно сам Запад начал сомневаться в абсолютном торжестве своей идеологии. Казалось, что развал Советского Союза позволил Западу победить в долгом и мрачном противостоянии с коммунизмом. Именно тогда новообразованные страны поспешили перенять его ценности и стандарты.

Особенно приятной казалась эта победа, когда Китай стал капиталистическим. Многие считали закономерным, что потребность людей среднего класса в честном правосудии и личностных правах приведет к установлению демократии. Но можно ли предполагать, что торжество западных ценностей неизбежно? Являются ли эти ценности, в особенности христианство, универсальными?

События последних десяти лет заставляют в этом усомниться. Растущее влияние авторитарного капитализма немного противоречит заявлениям Фрэнсиса Фукуямы о том, что либеральная демократия — это самая надежная и устойчивая политическая система.

Г-н Фукуяма в 1989 году написал: «С падением коммунизма, которое мы наблюдаем сейчас, идеологическая эволюция человечества завершена, и утверждение Западной либеральной демократии — это ее заключительная стадия».

Но авторитарный капитализм Китая, реваншизм России, радикальные исламские течения заставляют сомневаться в подобных утверждениях — даже в западных странах эти ценности находятся под угрозой.

Сейчас беженцев из Сирии охотно принимают во многих европейских странах, особенно в Германии и Австрии. Но в менее развитых европейских странах резкий приток мигрантов критикуется, опасение вызывает растущее влияние Ислама и радикальные исламские группировки.

Иван Крастев, директор Центра либеральных стратегий в Софии, Болгария, поясняет: «1989 год воспринимали как время победы универсализма, конец истории. Но для некоторых новый мир стал не „миром после Холодной войны“, а постколониальным миром».

Для Азии и Африки это означало конец западного превосходства, ведь капитализм и коммунизм были созданы Западом, и у обеих этих идеологий было стремление покорить весь мир. Г-н Крастев отмечает: «Капитализм и коммунизм были созданы и продвигались Западом. Кого же нам теперь считать двигателем прогресса, а кого — плохим парнем?»

Многие новообразованные двигатели глобализации, такие как Бразилия, заинтересованы в демократии и торжестве правосудия, но не воспринимают западные моральные ценности.

Даже Россия, поддерживая идею Третьего Рима, считает себя более подходящим воплощением западной цивилизации. Запад же обвиняется в отстаивании только своих интересов, так как, защищая универсальные правила, он сам же и нарушает их, если это несет выгоду.

Такое противостояние не ограничивается демократией. Крастев утверждает: «Нам кажется, что мир разделен по принципам индивидуализма и демократии, но это еще и гендерное противостояние, абсолютно противоположные представления о правах женщин и сексуальных меньшинств».

Консервативная Россия отвергает западные либеральные идеи равенства полов и приемлемости сексуальных меньшинств, и в этом ее убеждения схожи с некоторыми идеями Африки, религиозными учениями Ислама, Ватикана, протестантизма, ортодоксального иудаизма.

«Радикальные интерпретации религии, особенно в условиях неустойчивости и незащищенности, могут быть утешающим или вдохновляющим ответом на сложности современной жизни. Но они приводят к разрушению религиозной свободы и толерантности», — отмечает Роберт Купер, британский дипломат, участвующий в формировании внешней политики Брюсселя. В своей книге «Раздор между народами» он анализирует проблемы постсовременных государств.

«Стоит нам обратиться к этнографии, и мы поймем: так называемые универсальные ценности не такие уж универсальные», — утверждает Купер.

«Мы, например, говорим о демократии как об универсальной ценности. Но давайте вспомним, когда женщины в Италии получили право голоса? А черные в Южной Америке? Это говорит о шаткости наших стандартов». (В Италии женщины получили право участвовать в выборах в 1945 году, и существует мнение, что право голоса в США было ограниченным до 1965 года.)

При наличии права выбора «почти все в мире предпочли бы жить в нашем обществе, потому что они жили бы лучше и им не пришлось бы постоянно лгать. Поэтому, возможно, будет неправильным говорить об универсальных ценностях. Возможно, дело не в ценностях, а в привлекательности стран — носителей этих ценностей», — говорит Купер.

Китай часто упоминается как пример противоположности демократии и правам человека. Но также интересно то, что Китай не навязывает свою модель всему миру.

Западный универсализм мог бы существовать, не будь у него противников. Советский Союз пытался распространить идеи революции и коммунизма, у Франции была «Декларация прав человека и гражданина», а США хотели стать «городом на холме». Китай же взаимодействует с миром, получая свои выгоды и не привлекая вопросы морали.

Китайский подход не универсалистский, но меркантилистский. Пекин заинтересован не в том, чтобы изменить мир, а в том, чтобы защитить себя от трудностей, которые может вызвать глобализация. В их числе — неограниченная свобода Интернета. Как и современная Россия, Китай не согласен со стремлением Запада переделать мир по своему подобию.

Историк культуры Жак Барзэн сказал в 1986 году: «Так или иначе, в демократии кроется много противоречий. Американская идеология и внешняя политика основаны на том, что другие страны рано или поздно осознают свою ошибку и станут демократическими. Но что именно они должны осознать и перенять?»

По его мнению, суть демократии — это народный суверенитет, предполагающий политическое и социальное равенство. Добиться такого довольно трудно, учитывая то, как правительство и национальная элита высказываются от имени целого народа.

Барзэн предполагает, что демократию нельзя навязать, она создается сама собой. «Если на одной территории живет определенное количество людей, это не значит, что их общество может или должно быть демократическим. Стремление других стран навязать свое устройство может быть бессмысленным».

Такое предположение поддержал Уиллиам Дж. Бёрнс, директор фонда Карнеги и бывший заместитель государственного секретаря США. По его мнению, дело в том, какое значение имеют права личности в не-западных странах (включая те, что считаются демократическими), и в «правильности» навязанных ценностей.

«Наше стремление поучать и читать нотации иногда мешает, но это ключ к более открытым демократическим системам», — говорит Бёрнс. Иными словами, ключ — это «распространение идеи прав человека; того, что люди могут участвовать в политических и экономических решениях, которые для них важны; того, что закон призван закрепить эти права».

По словам Бёрнса, «результат не обязательно будет подобием Вашингтона, и это, может быть, к лучшему. Но уважение закона и плюрализм необходимы, чтобы объединить людей разной национальности и вероисповедания. Это то, с чем будет долго бороться арабский мир, если разрушатся старые системы правления».

Некоторое давление ощутимо и в западных странах. «Даже в странах, которые считаются развитыми, мы можем увидеть внутреннее напряжение и призывы к национализму. А радикальные религиозные идеи популярны среди меньшинств, которые чувствуют себя исключенными из политической жизни».

«Сейчас демократия, в той или иной форме, кажется более гибкой по отношению к таким системам, чем авторитаризм. История не движется в одном направлении, стабильность — это не статичное явление», — заключает Бёрнс.

Автор: Стивен Эрлангер.
Оригинал: New York Times.

Переводила: Наташа Живова.
Редактировали: Артём Слободчиков, Варвара Болховитинова.

Оцените статью
Добавить комментарий
  1. Георгий Лешкашели
    Георгий Лешкашели

    А на самом-то деле всё наоборот!

  2. Саша Паркин
    Саша Паркин

    Не переборщите с количеством материалов в день, иначе потом, во время застоев, публика будет негодовать

  3. Дмитрий Кобыжча
    Дмитрий Кобыжча

    Концом истории товарищ Крастев называет не 1981, а 1989 год, исправьте пожалуйста.

  4. Саша Панцирь
    Саша Панцирь

    Вместо “новообразованные страны” прочитал “новообобранные страны”