Экспериментальное доказательство того, что элите наплевать на равенство

Общество

Широко известен спор Фрэнсиса Скотта Фицджеральда и Эрнеста Хемингуэя об американской элите. «Самые богатые отличаются от нас с тобой», — писал Фицджеральд. «Да, у них больше денег», — парировал Хемингуэй. Неравенство в Америке продолжает расти, и пора бы вернуться к спору Фицджеральда и Хемингуэя (возможно, вымышленному), проведя серию экспериментов, нацеленных на выявление различий между богатыми и людьми победнее.

rich americans don't like to share.

Традиционное восприятие Америки как бесклассового общества совпадает с позицией Хемингуэя: единственная разница — деньги. Наши же результаты наводят на мысль, что по крайней мере в плане неравенства был прав Фицджеральд: американская элита — не просто средний класс с бо́льшим количеством денег. У них отличается отношение к базовым принципам морали и политическим проблемам, касающимся экономической справедливости. Проще говоря, богатые ценят равенство куда меньше, чем остальные. К тому же недостаток заботы о неравенстве — это не вопрос предвзятости. Даже прогрессивные демократы среди американской элиты ценят равенство меньше, чем их товарищи из среднего класса.

Эти открытия будут иметь глубокие последствия для политики государства. Современные американские политики — одна сплошная загадка. Почему государство так прохладно реагирует на почти пятьдесят лет развития экономического неравенства, хотя подавляющее большинство американцев считает его слишком сильным даже во время двух сроков правления президента от демократов? Наше исследование, опубликованное в четверг в журнале Science в соавторстве с Памелой Жакиелой и Шакаром Карив предлагает ответ: вне зависимости от партии, меценаты от элиты, чьи деньги и держат политику, и чиновники от элиты, чьи решения определяют политику, попросту не ценят экономическое равенство. Когда американское государство отказывается от политики равноправия, оно реализует предпочтения американской элиты из обеих партий.

Мы измерили отношение к равенству, попросив сотни американцев разделить сумму денег между собой и другим анонимным лицом. Люди не делали какие-то гипотетические выборы во время опроса: их решение напрямую влияло на то, сколько денег они получат, когда эксперимент подойдет к концу.

Каждый мог оставить или перераспределить бюджет так, как хотел, но с одним нюансом. Тогда как стандартная версия этого эксперимента — экономисты знают его как «dictator game» — просит людей разделить определенную сумму, мы изменили «стоимость» перераспределения. В некоторых случая отдавать было невыгодно: каждый доллар, который человек отдавал другому, приносил тому всего десять центов. Ну а в других случаях отдавать было выгодно: каждый отданный доллар приносил получателю десять. Большинство же случаев представляло собой смесь этих двух экспериментов в разных пропорциях.

И тот выбор, который люди делали, позволил сформулировать границы их отношений к экономической справедливости. Во-первых, эксперимент позволил нам измерить эгоизм исследуемых. «Эгоисты» оставляли себе всю сумму, вне зависимости от стоимости дарения. В то же время, «честный» человек не превозносит свои интересы над чужими, поэтому, к примеру, если он оставляет себе много, когда дарить дорого, то и отдаёт много, когда это дешево. То есть в среднем, учитывая все цены на дарение, честный человек оставляет и отдаёт примерно одинаковую сумму.

Наш эксперимент также позволял оценить, как люди используют понятия равенства и эффективности. Те, кого волнует только эффективность, чутко реагируют на перемену цен в распределении денег. Когда дарить дорого, они почти не отдают деньги. Когда же это дешево, они дарят много. В то же время те, кого заботит равенство, следят за тем, чтобы они с получателем остались с одинаковой суммой, даже если это значит, что денег в целом будет меньше.

Оба аспекта играют ключевую роль в формировании экономической и социальной политики. Переменчивость между эгоизмом и честностью показывает желание тех, у кого есть деньги, жертвовать ими ради помощи тем, у кого их нет. Переменчивость между эффективностью и равенством показывает терпимость политиков к программам по перераспределению (к примеру, таким, как введение налогов для богатых в поддержку бедных), что может понизить ВВП, но разделить средний доход по стране более честно. Особенно когда перераспределение ресурсов от богатых к бедным идёт через так называемые «leaky buckets» (дырявое ведро; неформальный термин для алгоритма GCRA —прим. Newочём), переменчивость между эффективностью и равенством показывает, как часто можно использовать этот алгоритм.

Мы пригласили представителей трех кардинально разных классов людей сыграть в нашу игру, чтобы выявить их предпочтения в перераспределении. Первую группу мы взяли из American Life Panel или попросту ALP — базы данных, призванной служить как можно более репрезентативной моделью населения Соединенных Штатов. Она включает американцев из всех экономических и социальных прослоек. Во втором классе была промежуточная элита, состоявшая из студентов последнего курса Калифорнийского университета в Беркли, одного из самых выдающихся учебных заведений Америки и мира, а также из подборки American Life Panel: людей с образованием выше бакалавра и ежегодным доходом выше 100 тыс. долларов. Третий и последний класс состоял из самой высшей элиты: студентов Йельской школы права. Средний ежегодный доход выпускников Йельской школы достигает 160 тыс. долларов. Среди них — бывший президент Билл Клинтон и лидер демократов Хиллари Клинтон, а также судьи Верховного суда Сэмуэль Алито, Томас Кларенс и Сотомайор. Если элита и существует, то выпускники Йельской школы туда точно входят. (Сравнивая поведение студентов Йельской школы, университета в Беркли и элиты по версии ALP с населением в целом, мы будем уверены, что выявленные различия связаны с элитарностью, а не с характерными чертами будущих юристов или же студентов Йеля).

Поведение этих трёх классов во время эксперимента — напомню, что их выборы были напрямую связаны с реальными деньгами — показало поразительную разницу между отношением к экономическому равенству обычных американцев и элиты. Начнем с того, что студенты Беркли и Йеля были в два раза более эгоистичными, чем их остальные соотечественники. В этом плане промежуточная и высшая элита показали одинаковые результаты, которые отличались от показателей остальных опрошенных.

К тому же, по сравнению с обычными американцами, элита показывает куда большую тягу к эффективности (в этом случае она усилилась с повышением элитарности), чем к равенству. Исследуемые из ALP разделились поровну между этими понятиями, студенты Беркли предпочли эффективность в пропорции 3:2, а студенты Йеля — в пропорции 4:1.

Пугающая и практически эксцентричная приверженность студентов Йеля к эффективности попросту ошеломляет, особенно учитывая то, что демократов (они представляют в политике идеологию экономического равенства) среди них больше, чем республиканцев в пропорции 10:1. Таким образом, по сравнению с представителями двух партий, элита, состоящая по большей части из убежденных демократов, показала куда большее стремление к эффективности, чем к равенству.

Предпочтения элиты имеют значение. Американская элита доминирует как в финансировании политических компаний, так и в агитации, а политики в подавляющем большинстве случаев выходят из элитарных кругов — выпускники Йеля, упомянутые выше, это лишь верхушка огромного айсберга.

Таким образом, исходя из результатов исследования, наша политическая реакция на растущее экономическое неравенство настолько сильно отстаёт от предпочтений обычных американцев по той простой причине, что элите, которая формирует политику — и это не зависит от партий — не интересно равенство. И, получается, ошибочное, хоть и популярное, утверждение Хемингуэя, что единственное отличие богатых от остальных — это их деньги, попросту маскирует основную патологию американской общественной жизни. Когда американское правительство недемократично игнорирует экономическое неравенство, проблема скорее не в партии, а в касте.

Демократия даёт гражданам шанс протестовать, когда разрыв между взглядами обычных людей и закрытого элитарного общества становится слишком велик. Популисты-народники, доминирующие в борьбе за представительство у республиканцев и демократов в предстоящих президентских выборах, демонстрируют этот протест в действии. Элита из обеих партий всё еще шокирована поведением Дональда Трампа и Берни Сандерса. Они яро настаивают на том, что вскоре обе кампании канут в Лету. Однако, согласно результатам нашего эксперимента, нарушения политического контроля среди элиты — не просто единичное явление или как-то легкое увлечение. Это ранние стычки в предстоящей классовой войне.

Авторы: Рэй Фисман и Дэниел Марковитц.
Оригинал: Slate.

Перевел: Кирилл Черняков.
Редактировали: Анна Небольсина и Дмитрий Грушин.

Оцените статью
Добавить комментарий