Наука

Почему в науке случаются фальсификации?

admin
Всего просмотров:

Среднее время на прочтение: 6 минут

Майкл Лакур — плохой, очень плохой ученый. Он готовится к получению докторской степени PhD в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса и находится в центре одного из самых крупных научных скандалов за последние годы: Лакур подделал политологическое исследование, имевшее целью продемонстрировать, что агитаторы-геи могут изменить мнение избирателей об однополых браках в ходе непродолжительных бесед. После того, как выяснилось, что он сфабриковал данные и даже никогда не работал с опросной компанией, услугами которой он якобы воспользовался, журнал Science отозвал статью.

«Как такое могло случиться?» — спросила на этой неделе редакция New York Times. Их ответ заключается в том, что мошенничество — в основном вина лживых или чересчур амбициозных деятелей, нарушающих правила, и исследователей, не проверяющих должным образом необработанные данные, на которых строятся научные работы. Заголовок статьи — «Ученые-жулики».

Но концентрироваться на жульничестве ученых значит упускать из внимания более крупную проблему. Виноваты не только «паршивые овцы». У научного процесса как такового имеются серьезные структурные недостатки, которые затрудняют разоблачение мошенников и, в некоторых случаях, даже поощряют бездействие ответственных исследователей.

Большинство исследований не проводятся повторно — ученым невыгодно это делать

Возьмем проблему реплицируемости. Один из принципов научного метода состоит в том, что ученые должны попытаться проверить предыдущие находки путем повторения экспериментов. Именно так был раскрыт обман Лакура: другой ученый, Дэвид Брукман, попытался повторить исследование и понял, что это невозможно.

Проблема, однако, в том, что такого рода работа проводится очень редко. «Подавляющее большинство научных статей не получают никакого развития», — поясняет науковед Гарвардского университета Шейла Ясанофф. Попытки ученых повторить работы других зачастую не приветствуются, поскольку они считаются менее важными или достойными, чем открытие нового.

Показательно, что другие представители научного сообщества пытались отговорить Брукмана от проверки работы Лакура. Его побуждали строить карьеру на новых исследованиях, а не на опровержении чужих работ. Джесси Сингал заметил в своем потрясающем методичном разборе ситуации для New York Magazine:

«На протяжении всего процесса, до самого последнего момента, когда наконец стали появляться неопровержимые улики, друзья и советчики без конца рекомендовали Брукману молчать о своих сомнениях, чтобы не заслужить репутацию смутьяна, или, что еще хуже, кого-то, кто просто повторяет и исследует чужие работы, вместо того, чтобы открыть что-то самому».

Это проблема. Так ученым не только труднее обнаружить обман, но и сложнее отсеять некачественные работы. Когда научное сообщество стало всерьез относиться к реплицируемости, оказалось, что значительная часть передовых исследований на самом деле не может быть проверена повтором.

Известный случай — ученые компании Amgen не смогли повторить результаты 89 процентов прорывных исследований лекарств от рака. Другая команда исследователей недавно опубликовала статью о своей попытке повторить итоги ста крупнейших психологических экспериментов. Испытание выдержали только 39. Проблема в том, что такие проверки проводятся слишком редко.

Проблема эта не нова. Ученые говорили о ней десятилетиями. Поэтому теперь можно часто слышать утверждения, подобные тому, с которым выступил редактор The Lancet Ричард Хортон: «Значительная часть научной литературы, вероятно, половина, может быть попросту неверна. Под влиянием исследований с маленькими выборками, ничтожными эффектами, неверным поисковым анализом и вопиющими конфликтами интересов, вместе с одержимостью модными трендами сомнительной значимости, наука совершила поворот в сторону тьмы».

Сегодня мета-исследователи — те, кто исследуют исследования — помогают обнаружить некоторые пробелы и недостатки в научном процессе и организовать репликационные проекты. И все же почти все в науке признают, что реплицируемости нужно уделять больше внимания, чтобы избежать не только подделок, но и некачественных, хоть и честных, работ.

Страх и иерархия могут стать причиной нераскрытия обмана

Дело также осложняют иерархические структуры, способные искажать науку, и случай Лакура это прекрасно продемонстрировал.

Лакур связался с одним из ведущих политологов, Дональдом Грином из Колумбийского университета, и попросил его стать соавтором статьи о гей-браках. Грин на самом деле никогда не видел данных, на которых основывался доклад, так же как и не был вовлечен в проведение эксперимента, но он согласился поставить свою подпись под статьей. Простое наличие имени Грина в авторах обеспечило докладу публикацию в ведущем журнале.

«Если бы Лакур был единственным автором, Science бы не опубликовал статью», — говорит Ясанофф.

Но благодаря имени Грина, исследование попало в Science — один из самых уважаемых журналов в мире.

Репутация Грина также способствовала тому, что люди верили радикальным выводам статьи, даже несмотря на то, что они противоречили подавляющему большинству схожих исследований, доказывающих, что переубедить людей практически невозможно. И тот факт, что Грин был соавтором, стал важной причиной, по которой ученые отговаривали Брукмана от проверки исследования.

Однако мало кто задал вопросы касательно этого «эффекта репутационной инфляции» или поинтересовался, почему вообще подобное соавторство допускается.

Адам Маркус и Иван Оранский, создатели популярного блога Retraction Watch, обратили внимание на другой аспект проблемы иерархии в науке. Они отметили, что между числом снятых статей и качеством журнала проявляется корреляция: у авторитетных журналов это число больше. «Возможно, причина в том, что у этих журналов больше читателей, и они более внимательны, поэтому они замечают больше ошибок. Но есть и другое объяснение — ученые воспринимают публикацию в таких журналах как пик успеха, и они готовы схалтурить (если не хуже) ради шанса прославиться».

Маркус и Оранский логично полагают, что нам следует пересмотреть способы мотивации ученых, чтобы награждались не только сенсационные публикации в крупнейших журналах. «Пока эти системы вознаграждения не изменятся, нас будут дурить и дальше».
Брукман призывает и к другой системной перемене.

«Я считаю, что моя дисциплина должна ответить на такой вопрос: как обнародовать подозрения в недостоверности научных публикаций так, чтобы защитить невиновных исследователей и истину, особенно когда она не столь очевидна? Я не думаю, что на него есть легкий ответ. Но пока ответа нет, все мы, те, у кого такие подозрения имеются, остаемся лжецами в результате бездействия». — сказал он Сингалу из New York Magazine.

Все они правы. Наукой занимаются люди и она неизбежно будет несовершенной. Иногда люди будут обманывать и жульничать, или просто проталкивать некачественные и неверные исследования через механизм публикации. Мы знаем, что реплицируемость может помочь исправить некоторые из этих недостатков. Мы знаем, что повышенное внимание к влиянию иерархии тоже может помочь. Вместо того, чтобы снова и снова говорить о недобросовестных ученых, мы должны так настроить систему науки, чтобы она отсеивала ошибки и обманы, которые, как мы знаем, продолжат возникать между нами и истиной.

Автор: Джулия Беллюз, пишет о науке и медицине.
Оригинал: Vox

Перевел: Кирилл Козловский для Newочём