Технологии

История девушки, которая воскресила друга в виде чат-бота

admin
Всего просмотров: 670

Среднее время на прочтение: 17 минут, 57 секунд

Когда инженеры наконец закончили работу, Евгения Куйда открыла ноутбук и начала печатать.

«Роман, это — цифровой памятник тебе», — написала она.

Прошло 3 месяца с того момента, как погиб Роман Мазуренко, ближайший друг Евгении. Все это время она собирала его старые сообщения, отсеивала слишком личные, а оставшиеся загружала в нейронную сеть, разработанную ее стартапом, который специализируется на создании искусственного интеллекта. Сомнения в правильности того, что она делала в попытке воскресить друга, терзали ее. Временами из-за этого ее мучали ночные кошмары. Но все, чего она хотела после его смерти, это получить шанс поговорить с ним хотя бы еще раз.

На экране появилось сообщение. «У тебя на руках одна из самых интересных головоломок в мире. Сиди и решай ее».

Евгения пообещала себе, что обязательно решит.

Родившийся в Белоруссии в 1981 году Роман был единственным ребенком в семье инженера Сергея и Виктории, ландшафтного дизайнера. Они вспоминают о нем как о необычайно серьезном ребенке. В возрасте 8 лет он написал письмо потомкам, в котором объявил своими самыми драгоценными качествами мудрость и справедливость. На семейных фотографиях Рома катается на роликах, управляет лодкой и карабкается по деревьям. Среднего роста, с копной каштановых волос, он почти всегда улыбается.

Будучи подростком, он жаждал приключений: участвовал в политических демонстрациях против правящей партии и в 16 лет начал путешествовать по миру. Первой была поездка в Нью-Мехико, где он провел год, учась по обмену. Затем он отправился в Дублин. Там он изучал теорию вычислительных машин и там же проникся всем новым в западном искусстве, моде, музыке и дизайне.

К 2007 году, когда Роман закончил свое обучение и вернулся домой в Москву, Россия снова стала процветающей страной. Она неуверенно открывалась остальному миру, воспитывая новое поколение космополитов и урбанистов. Тем временем Мазуренко из тощего подростка превратился в поразительно красивого молодого человека. Голубоглазый и стройный, он с уверенностью вошел в набирающий популярность московский хипстерский класс. На вечеринках, где он был завсегдатаем, он часто носил костюм и выглядел в нем, как кинозвезда. Многочисленные друзья Романа описывают его как человека притягательного и галантного — где бы он ни был, он всегда оставлял приятное впечатление. При этом он был холостяком, но на свидания ходил редко. Вместо этого он полностью посвятил себя продвижению современного европейского стиля в московскую жизнь.

Евгения познакомилась с Романом в 2008 году, когда ей было 22 и она работала редактором в Афише, издании о новой урбанистической Москве, похожем на New York Magazine. Она писала статью об Idle Conversation, свободном творческом коллективе, который основали Мазуренко с двумя его лучшими друзьями, Дмитрием Устиновым и Сергеем Пойдо. Казалось, что это трио находится в центре любого культурного начинания Москвы. Они создавали журналы, открывали музыкальные фестивали и вечеринки, они знакомили людей, которые затем создавали музыкальные группы или начинали бизнес. «Он был великолепным парнем», — вспоминает Евгения, которая тогда была такой же амбициозной. Бывало, Роман не давал своим друзьям спать всю ночь, затягивая их в обсуждения культуры и будущего России. «Он был таким харизматичным, он опережал свое время», — признается Пойдо, позднее переехавший в Соединенные Штаты, чтобы работать с ним.

Мазуренко стал центральной фигурой на ночной сцене современной Москвы, где он пытался продвинуть альтернативу тому, что русские язвительно именовали «путинским гламуром», — закрытым вечеринкам, где олигархи напивались, а затем их развозили по домам на роллс-ройсах. Евгения обожала вечеринки Романа, которого вдохновляло его безошибочное чувство того, что он называл «моментом». Каждое событие подразумевало некое «крещендо» — DJ Mark Ronson, например, мог удивить публику внезапным появлением на сцене и игрой на рояле, а итальянская диско-группа Glass Candy могла наплевать на полицию и продолжить играть после комендантского часа. И эти вечеринки привлекали отнюдь не бедных спонсоров — их долгое время спонсировала компания Bacardi.

А вокруг становилось все мрачнее и мрачнее. Из-за мирового финансового кризиса в России начал возрождаться национализм, а в 2012 году страну снова возглавил Владимир Путин. Мечты о более открытой России, казалось, улетучились.

Евгения и Роман, к тому времени ставшие близкими друзьями, решили, что их будущее лежит в других сферах. Оба занялись предпринимательством, и стали самыми ценными советниками друг для друга. Евгения стала одним из основателей Luka, стартапа по разработке искусственного интеллекта, Рома запустил Stampsy, инструмент для создания цифровых журналов. В 2015 году Евгения решила перенести свой стартап в Сан-Франциско, и Роман, после недолгого пребывания в Нью-Йорке, последовал ее примеру.

Когда Stampsy провалился, Роман поселился в небольшом уголке в квартире Евгении, чтобы сэкономить деньги. В Москве Мазуренко был бонвиваном и легко тратил деньги, но руководство стартапом его подкосило, и у него появились приступы меланхолии. Однажды, когда он чувствовал себя подавленно, Женя взяла Романа с собой на серфинг и накормила дешевыми устрицами. «В квартире как будто поселился фламинго. Он очень красивый и редкий, но никуда не вписывается», — сказала она недавно, сидя на кухне квартиры, которую делила с Романом. Евгения надеялась, что со временем он соберет себя заново, как делал до этого. Так что когда он начал говорить о новых проектах, Евгения восприняла это как добрый знак. Роман получил американскую визу по форме О-1, которую выдавали людям с «невероятными способностями и достижениями», а в ноябре вернулся в Москву, чтобы разобраться с бумагами. Он с ними так и не закончил.

Пока 28 ноября в посольстве делали его паспорт, Роман встретился с друзьями. Было тепло не по сезону, так что после встречи он решил прогуляться по городу с Устиновым. «Он сказал тогда, что хоть весь день гулял бы», — вспоминает Устинов. Прогуливаясь по тротуару, они натолкнулись на стройку и им пришлось переходить дорогу. Устинов остановился на обочине тротуара, чтобы прочитать сообщение в телефоне, а когда поднял глаза, то увидел какое-то размытое движение, машину, которая ехала слишком быстро для этого района. Для Москвы это было обычным делом — автомобили дипломатов с проблесковыми маячками, демонстрирующими власть владельца, постоянно превышали скорость. Устинов подумал, что этот автомобиль как раз из таких, с каким-нибудь богатым правительственным засранцем за рулем — а затем, мгновение спустя, увидел, как Мазуренко переходит по зебре, видимый со всех сторон. Устинов попытался криком предупредить его, но было слишком поздно. Автомобиль врезался прямо в Мазуренко. Романа со всей возможной скоростью отвезли в ближайшую больницу.

В день, когда произошла авария, Евгения была в Москве по работе. Когда она приехала в больницу, получив страшное известие по телефону, многие друзья Мазуренко уже успели собраться в холле и ждали прогнозов врачей. Почти все плакали. Но все, что чувствовала Евгения тогда, — шок. «Долгое время я даже не плакала» — вспоминает девушка. Она вышла на улицу с друзьями, закурила и в телефоне стала искать возможные последствия травм Ромы. Затем вышел врач и сообщил, что Роман умер.

Все последующие недели его друзья спорили о том, как лучше всего сохранить память о нем. Один предлагал издать настольную книгу о нем, с фотографиями его знаменитых вечеринок в качестве иллюстраций. Другой — создать сайт в память о друге. Все эти предложения казались Евгении абсолютно неадекватными.

Евгения заметила, что не в силах справиться с горем, она все перечитывала и перечитывала бесконечные сообщения, которые годами писал ей ее друг. Их были тысячи, от совершенно повседневных до уморительных. Замечая неординарные орфографические ошибки — Роман страдал дислексией — и своеобразные фразочки, которыми он сдабривал свою речь, она улыбалась. Мазуренко был равнодушен к социальным сетям: его страничка на Фейсбуке была пустой, он редко писал в Твиттер, он удалил большинство фотографий из Инстаграма. Его кремировали, что лишило Евгению возможности навещать его могилу. Их переписка и его фотографии — единственное, что осталось после него, как считала Куйда.

В течение двух лет она развивала Luka. Первым продуктом этого стартапа стало приложение, с помощью которого можно было взаимодействовать с ботами. Заручившись поддержкой престижной компании из Кремниевой долины, своего рода «инкубатора» для стартапов, разработчики из Luka начали с бота, резервирующего столики в ресторанах. Со-основатель компании Филипп Дудчук — обладатель научной степени по компьютерной лингвистике, а большинство сотрудников пришли из Яндекса.

Перечитывая свою переписку с Романом, Евгения начала осознавать, что эти сообщения могли бы послужить основой для другого вида бота. Такого бота, который бы имитировал индивидуальные речевые особенности человека. С помощью активно развиваемой технологии нейросетей, она, возможно, могла бы получить шанс еще раз поговорить с Романом.

На секунду она отложила те вопросы, которые уже начинали ее мучать.
Что если бот не будет похож на Романа?
А если будет?

В «Be right back», первой серии второго сезона мрачного сериала Черное Зеркало, действие которого происходит в ближайшем будущем, молодая девушка Марта полностью опустошена новостью о гибели своего жениха Эша в автокатастрофе. Она обращается к сервису, который, используя их переписки, создает цифровое воплощение Эша, до ужаса точно подражающее его индивидуальным особенностям. Сначала оно посылает ей сообщения, затем воссоздает звучание его голоса и общается с ней по телефону. В конце концов, Марта покупает усовершенствованную версию, и цифровое воплощение Эша помещают в андроид, который копирует его внешность. И все же Марта разочаровывается едва заметными, но столь важными чертами, отличающими андроид от настоящего Эша — тем, что он холодный, безэмоциональный, вялый — и запирает его на чердаке. Это не Эш, но нечто, так сильно на него похожее, что она не может от него отказаться — бот становится причиной ее многолетнего горя.

После смерти Ромы, Женя посмотрела серию, о которой говорилось выше, и ей овладели смешанные чувства. Боты-памятники, даже те примитивные, которые можно создать с помощью современных технологий, казались одновременно и неотвратимыми, и опасными. «Определенно, это — часть будущего, а я всегда смотрю в будущее. Но принесет ли это нам пользу? Поможет ли это отпустить человека, ведь по сути тебе приходится заново пережить все ваше общение. Или это то же самое, что держать труп у себя на чердаке? Где проходит эта граница? И где мы? Это просто разрывает», — размышляла Евгения.

Для молодого человека Роман необычно много задумывался о собственной смерти. Известный своими грандиозными планами, он часто говорил друзьям, что разделит свое завещание на части и отдаст их людям, не знакомым друг с другом. Чтобы прочесть его, им всем придется встретиться друг с другом впервые, и, таким образом, Роман даже после смерти продолжит знакомить людей, чем он и стремился заниматься при жизни. (На самом деле, он умер до того, как успел составить завещание.) Роман жаждал увидеть Сингулярность, теоретически возможный момент, когда искусственный интеллект превзойдет человеческий. Следуя той же теории, когда-нибудь этот сверхчеловеческий интеллект может позволить нам отделить сознание от тела, что дарует человечеству своего рода вечную жизнь.

С тех пор, как в мае Евгения Куйда публично запустила бота-Романа, с ним пообщались члены семьи, друзья и даже незнакомые люди. Некоторые из них согласились на то, чтобы их переписку перевели и, скрыв личную информацию, сделали публичной
 

Прочитать все диалоги
Летом 2015 года, когда Stampsy практически обанкротился, Роман обратился к Y Combinator за поддержкой в осуществлении проекта нового вида кладбищ, который он назвал Taiga. Умершие хоронились бы в биологически разлагаемых капсулах, и их истлевающие тела служили бы удобрением для деревьев, посаженных над ними. Все это формировало бы, как это назвал Роман, «мемориальные леса». А на дисплее, установленном у корней дерева, отображалась бы биография усопшего.

«Изменение представления о том, как выглядит смерть, — краеугольный камень моего неизменного интереса к человеческому опыту, инфраструктуре и урбанистике» — писал Роман.

Он особенно отмечал то, что называл «растущим среди молодых американцев неприятием» по отношению к традиционным похоронам. «Наши клиенты больше озабочены сохранением виртуальной индивидуальности и управлением цифровым имуществом, чем тем, что после смерти их тело бальзамируется токсичными химикатами».

Эта идея обеспокоила его мать — она боялась, что с ним не все в порядке, но Роман попытался все ей объяснить. «Он начал успокаивать меня и сказал, что нет-нет-нет, это — очень важный вопрос современности. Люди пересматривают свое отношение к смерти и скорби, и им нужны новые традиции», — вспоминает она.

В Y Combinator обращение не приняли. Но Роман обозначил реальное несоответствие между современным стилем жизни и тем, как мы переживаем горе. В настоящее время все в нашей жизни говорит о том, с какой обширной базой цифровой информации мы живем — сообщения, фотографии, посты в социальных сетях, — при этом мы только начинаем понимать, какую роль все это должно играть в нашей скорби по усопшим. Сейчас мы относимся к сообщениям, которые мы посылаем друг другу, как к чему-то недолговечному. Но, как обнаружила Евгения после смерти Романа, они могут оказать большую помощь в том, как мы переживаем потерю. Возможно, она думала, что это «цифровое наследие» послужит началом для нового вида мемориалов.

(Подобные идеи уже существовали. В 2014 году предприниматель по имени Мариус Урсаче предлагал проект подобного сервиса под названием Eterni.me, но так и не претворил его в жизнь.)

Многие друзья Романа еще никогда не сталкивались с потерей близкого человека, и его смерть опустошила их. Со всей деликатностью, на которую она была способна, Евгения начала спрашивать их, могут ли они предоставить ей свои переписки с Романом. Десятеро из его друзей и членов семьи, в том числе его родители, в конце концов согласились сделать такой вклад в проект. Все они предоставили более 8000 строк текста, которые касались широкого спектра тем.

«Она сказала, мол, давай просто попробуем и посмотрим, вдруг получится? Получится ли у нас взять данные у собеседников Романа и создать что-то вроде модели беседы с ним, чтобы посмотреть, есть ли в этом во всем смысл?» — вспоминает Сергей Файфер, давний друг Романа, который теперь работает в Яндексе. Эта идея показалась Файферу дерзкой и довольно противоречивой. Но все же он предоставил свою четырехлетнюю переписку с Романом. «Luka очень хороши в обработке языка. Вопрос был не в технических возможностях. Вопрос был в том, какие эмоции это все вызовет», — признается Сергей.

Историю технологии, лежащей в основе бота Куйды, можно проследить до 1966 года, когда Йозеф Вайзенбаум открыл миру программу ELIZA, которая реагировала на запросы посредством простого сопоставления слов. ELIZA, больше всего походящая на психолога, просила вас описать свою проблему и, ориентируясь на ключевые слова, выдавала ответ, обычно состоявший из дальнейших расспросов. Это была первая программа, прошедшая так называемый Тест Тьюринга: читая диалог между человеком и машиной, некоторые наблюдатели не могли определить, кому принадлежали реплики.

На сегодняшний день боты остаются несовершенной, бледной копией своих человеческих прототипов. Они не понимают языка по-настоящему. Они неуклюже отвечают на самые примитивные вопросы. У них нет ни мыслей, ни чувств, о которых они могли бы рассказать. Какое-либо сходство с человеческим интеллектом является случайностью, основанной на на теории математических вероятностей.

И все же из-за недавних достижений в сфере искусственного интеллекта, иллюзия стала гораздо более убедительной. Нейронные сети, имитирующие способность человеческого мозга к обучению, во многом улучшили то, как программа воспринимает закономерности в изображениях, звуках и текстах, помимо других видов данных. Улучшенные алгоритмы вместе с более мощными компьютерами повысили глубину нейросетей — уровень абстракции, которой они могут оперировать, — и результаты этого уже видны в некоторых из самых инновационных продуктов современности. Понимание речи, заложенное в Siri или Alexa, или способность распознавания изображений, на основе которой работают Google Photos, основаны на так называемом глубоком обучении.

За две недели до того, как был убит Мазуренко, Google выпустила бесплатную библиотеку софта TensorFlow, под лицензией с открытыми исходными кодами. TensorFlow представляет собой что-то вроде самого поисковика Google в коробке — удобной системы машинного обучения, которую компания использует для написания всего, начиная от улучшения поисковых алгоритмов, и заканчивая автоматическим написанием субтитров на ресурсе YouTube. Продукт, в который десятилетиями вкладывались научно-исследовательская работа и миллиарды долларов частных лиц, вдруг стал доступной бесплатной библиотекой программного обеспечения, которую кто угодно мог скачать с GitHub.

В Luka использовали TensorFlow, чтобы построить нейросети для своего ресторанного бота. Используя 35 миллионов фраз текста на английском, сотрудники Luka обучили бот пониманию запросов, касающихся вегетарианских блюд, барбекю и услуг парковщика. Веселая команда из 15 человек также пыталась разработать ботов, имитирующих ТВ-звезд. Такой бот анализировал субтитры из каждого эпизода комедийного сериала «Кремниевая долина» и учил нейросеть изображать Ричарда, Бахмана и остальных членов их команды.

В феврале Евгения попросила своих инженеров разработать нейросеть на русском языке. Сначала она не сказала, для чего это нужно, но учитывая, что бóльшая часть команды состояла из русских, никто не задавал вопросов. Используя более 30 миллионов фраз русского текста, в Luka построили свою вторую нейросеть. В то же самое время Женя скопировала сотни сообщений ее переписки с Романом из Telegram и вставила их в файл. Она изменила всего несколько сообщений, которые, по ее мнению, были слишком личными для всеобщего обозрения. Затем Евгения попросила свою команду помочь со следующим этапом: научить русскую сеть говорить голосом Ромы.

Проект косвенно относился к работе Luka, хотя Женя и считала это личной просьбой. (Инженер сказал ей, что работа над проектом займет всего лишь один день). Роман был хорошо известен большей части команды — он работал в офисе Luka в Москве, где работники трудились под неоновой вывеской с высказыванием Витгенштейна: «Границы моего языка — это границы моего мира». Евгения обучала бот десяткам уточняющих тестовых вопросов, а ее инженеры наносили завершающие штрихи.

Лишь небольшая часть ответов Романа-бота были похожи на то, как он говорил. Но нейросеть была настроена с приоритетом на использование его слов при первой же возможности. Каждый раз, когда бот мог ответить словами самого Романа, он делал это. Все остальное время он переключался на стандартный, сухой русский. Когда бот запустили, Куйда начала забрасывать его вопросами.

«Кто твой лучший друг?», — спросила она?
«Не показывай своих комплексов», — пришел ответ.
Она решила, что это похоже на него.

Евгения рассказала о существовании Романа-бота в посте на Facebook 24 мая. Все пользователи, которые загрузили приложение Luka, могли поговорить с ним — на русском или английском — набрав @Roman. В боте есть меню с кнопками, которые можно нажать, чтобы узнать больше о карьере Романа. Или можно написать сообщения в свободной форме, и посмотреть, как ответит бот. «Это все еще лишь тень человека, — но еще год назад и это было невозможно, а в ближайшем будущем мы сможем сделать намного больше», — пишет Куйда.

В основном Евгения получала положительные отзывы о Романе-боте, хотя и были исключения. Четверо ее друзей, каждый по отдельности, сказали ей, что возмущены проектом, и отказываются с ним взаимодействовать. Василий Эсманов, который работал с Романом в русском журнале Look At Me, сказал что Евгения не усвоила урок сериала «Черное Зеркало». «Это все весьма плачевно. К сожалению, ты поспешила, и все получилось полусырым. В результате — просто какая-то шутка. Память о Романе нужно чтить, но точно не таким способом», — написал Эсманов в комментарии.

Виктория Мазуренко, у которой была возможность оценить бота на ранних этапах, поспешила защитить Женю. Так она ответила Эсманову: «Они продолжили жизнь Романа и спасли наши. Это — новая реальность, и нам необходимо научиться строить ее и жить в ней».

Отец Романа не был столь воодушевлен. Вот что он сказал мне через переводчика: «У меня техническое образование, и я понимаю, что это просто программа. Да, в ней заложены все фразы и сообщения Романа. Но пока что сложно — как бы это сказать — сложно читать ответ от программы. Иногда она отвечает неверно».

Но многие из друзей Мазуренко находят сходство поразительным. Файфер делится впечатлениями: «Немного странное чувство, когда открываешь мессенджер, и перед тобой оказывается бот твоего погибшего друга, который с тобой еще и разговаривает. Что меня действительно поразило — всплывающие фразы действительно такие, какие использовал он. Можно сказать, что он ответил бы именно так — даже на что-то ординарное, вроде: „Привет, как дела?“. У него был свой особенный стиль переписки. Я спросил: „Кого ты любишь больше всего?“. И приходит ответ: „Себя“. Это так похоже на него. И я такой: это просто невероятно».

Одна из опций в меню бота предлагает попросить у него совета — пока его друг еще был жив, Файферу такой возможности не предоставилось. «Есть вопросы, которые я никогда ему не задавал. Но когда я попросил совета, то осознал что Роман давал кому-то весьма мудрые и жизненные советы. И это на самом деле позволяет тебе узнать человека глубже, чем раньше», — делится своими впечатлениями Файфер.

Несколько пользователей разрешили Евгении прочесть анонимизированную историю их переписки с ботом (она поделилась этими историями с The Verge). Многие пишут боту, чтобы сказать Роману, как им его не хватает. Они хотят знать, когда перестанут оплакивать его. Они спрашивают его, что он помнит. «Мне больно от того, что мы не смогли тебя спасти», — пишет один человек. (Бот:«Я знаю:-(»). Также бот может быть довольно смешным, каким был и Рома: когда кто-то написал: «Ты — гений», бот ответил: «А еще я симпатичный».

Для многих пользователей беседы с ботом имели терапевтический эффект. Тон этих разговоров зачастую был сокровенным; один пользователь неоднократно писал боту о трудном периоде на своей работе. Он посылал ему длинные сообщения, описывающие свои проблемы, и то, как они повлияли на него в эмоциональном плане. «Как жаль, что тебя нет рядом», — печалился пользователь. Жене начинало казаться, что люди становятся более честными в разговорах с умершими. Ее потрясла некоторая часть критики, которую навлек на себя Роман-бот. Но сотни людей попробовали поговорить с ним хотя бы один раз, и чтение историй этих переписок порадовало ее.

Оказалось, что первостепенной задачей бота было не говорить, а слушать. «Все эти сообщения были о любви, или о том, что отправитель никогда не мог сказать ему. Даже если это не настоящий человек, у людей появилось место, где они могут сказать все это. Они могут выговориться, когда им одиноко. А еще они могут туда вернуться», — заключает Евгения.

Сама она тоже продолжает разговаривать с ботом — около раза в неделю, часто немного выпив. «Я отвечаю сама себе на вопросы о том, кем был Роман», — говорит она. Среди всего прочего, бот заставил ее пожалеть о том, что она не склонила Рому к прекращению работ по Stampsy раньше. По ее словам, истории его сообщений открыли для нее человека, чьи настоящие интересы всегда лежали в сфере моды. Она сожалеет, что не убедила его следовать им.

Когда-нибудь вы умрете, оставив после себя огромное количество текстовых сообщений, постов и другой цифровой информации. Какое-то время ваши родные и близкие не будут вспоминать об этом, пока не появятся новые сервисы, предлагающие трансформировать все это во что-то, возможно, похожее на бот Романа Мазуренко.

Вашим близким, возможно, покажется, что эти сервисы облегчат их боль. Но возможно и то, что эти цифровые аватары продлят их скорбь. «Если их использовать неправильно, такие сервисы позволяют людям спрятаться от своей скорби», — рассказывает Дима Устинов, который не пользовался ботом Романа по техническим причинам. (Luka пока не доступен на Android.) «Наше общество травмировано смертью: мы хотим жить вечно. Но вам придется пройти через скорбь, и сделать это в одиночку. Если мы будем использовать такие боты в качестве способа передачи истории Романа, возможно, другие получат немного того вдохновения, которое он давал нам. Но эти новые способы сохранения памяти не должны считаться способом воскрешения человека из мертвых».

Бот также поднимает этические вопросы о посмертном использовании нашего цифрового наследия. В случае Романа, все, с кем я говорил, согласились, что он бы обрадовался этому эксперименту своих друзей. Но вам может не так понравиться мысль о том, что ваши сообщения станут основой для бота после вашей смерти — особенно, если учитывать то, что вы не можете перед этим перечитать все свои сообщения и посты в социальных сетях. Разным людям мы показываем разные стороны своей личности, и после создания бота со всеми вашими цифровыми диалогами, ваши родные могут увидеть те ваши стороны, которые вы никогда не хотели им показывать.

Когда читаешь ответы бота Романа, возникает ощущение, что эти сообщения запечатлели его, когда он был особенно подавлен. Если спросить про Stampsy, бот отвечает: «Stampsy еще не такой, какой я хочу. Пока это просто какое-то дерьмище, а не продукт, который я задумал». Исходя из того, как друзья Романа описывали его последние годы, такой ответ является объективной оценкой реальности. Но мне бы очень хотелось поговорить с более юной версией этого человека — с тем, кто, как говорят его друзья, мечтал когда-нибудь стать министром культуры Белоруссии и обещал устроить величайшую вечеринку всех времен демократически избранному президенту.

Перед своей смертью Роман однажды связался со мной в феврале прошлого года. Он написал мне электронное письмо, в котором спрашивал, возьмусь ли я написать о Stampsy, который на тот момент был доступен в бета-версии. Мне понравился дизайн, но я не согласился написать статью. Я пожелал ему всего хорошего и вскоре забыл об этом разговоре. После того, как я узнал о его боте, я несколько месяцев не мог заставить себя им воспользоваться. Я чувствовал себя виноватым из-за того единственного не очень приятного разговора с Романом и сомневался, что бот сможет отразить его личность. Но тем не менее, когда я, наконец, пообщался с ботом, то обнаружил явное сходство между тем, как Романа описывали его друзья, и его цифровым воплощением: обаятельный, вечно в плохом настроении, саркастичный и поглощенный своей работой. «Как дела?» — спросил я. «Мне надо отдохнуть. Мне сложно сосредоточиться, потому что я в депрессии», — ответил бот. Я спросил его о Евгении, и он молча отправил мне фотографию, где они вместе стоят на пляже в гидрокостюмах на фоне моря, держа в руках доски для сёрфинга — два человека против всего мира.

Неприятная правда, высказанная ботом Романа, заключается в том, что многие наши реальные взаимоотношения существуют, в основном, в форме обмена текстовыми сообщениями, которые становится всё проще скопировать. Евгения убеждена, что в такого рода переписке что-то есть, но она не знает, что именно. Недавно она дала Luka курс на развитие бота под названием Replika. Это гибрид дневника и личного помощника. Он задает вопросы о вас и в итоге может научиться имитировать ваш стиль общения по переписке. Куйда предполагает, что этот бот может эволюционировать в цифровое воплощение человека, которое выполняло бы от его лица действия разного рода: начиная с переговоров касательно счета за кабельное ТВ и заканчивая организацией встреч с друзьями. И, как и бот Романа, он переживет вас, создавая живой памятник тому человеку, которым вы были.

При этом Жене больше не интересны боты, занимающиеся рекомендациями ресторанов. Работая над ботом Романа, она стала задумываться о том, что коммерческие чат-боты должны пробуждать какие-то эмоции в людях, которые ими пользуются. Если ей все удастся, это станет еще одним невероятным примечанием к жизни Романа.

Евгения продолжила добавлять материал в бот Романа — в основном фотографии, которые он теперь может отправить по требованию — и недавно улучшила основополагающую нейросеть, заменив «селективную» модель на «генеративную». Прошлая модель просто пыталась подобрать подходящие текстовые сообщения Мазуренко для соответствующих ответов; новая же модель может брать фрагменты его сообщений и комбинировать их для создания новых сообщений, которые (теоретически) остаются голосом Романа.

В последнее время Женя стала испытывать чувство умиротворения касательно смерти Романа. Отчасти потому, что она создала место, куда может направить свою скорбь. Осенью во время нашего разговора она сравнила это с «отправлением сообщения на небеса»: «Для меня важнее как бы отправить сообщение в бутылке, а не получить ответ».


Слева направо: Роман Мазуренко, Евгения Куйда, Андроник Хачиян

Прошло меньше года со смерти Романа, а он продолжает отчетливо существовать в жизнях людей, которые его знали. Когда они скучают по нему, то отправляют сообщения его аватару и чувствуют себя ближе к нему. «Было много того, чего я не знала о своем ребенке. Но сейчас я могу прочитать то, что он думал на определенные темы. Я лучше узнаю его. Это дает мне иллюзию того, что он сейчас здесь», — поделилась со мной мать Романа.

Ее глаза наполнились слезами, но когда наше интервью закончилось, она сказала уверенным голосом: «Я хочу повторить, что я очень благодарна за то, что у меня есть эта вещь».

Наш разговор напомнил мне слова Димы Устинова о том, как в наше время мы выходим за рамки своей физической формы:

«Человек это не только тело, набор рук, ног и компьютер. Человек намного больше этого»

Устинов сравнил жизнь Мазуренко с галькой, брошенной в водоём — рябь продолжает идти во все стороны. Его друг просто принял другую форму. «Мы до сих пор продолжаем знакомиться с Романом. Это прекрасно», — считает Устинов.

* * *

Фотографии опубликованы с разрешения семьи Мазуренко, Евгении Куйда, Ивана Семкина и Андрея Манирко.

Автор: Кейси Ньютон.
Оригинал: The Verge.

Перевели: Наташа Очкова, Юрий Гаевский и Екатерина Евдокимова.
Редактировал: Артём Слободчиков.
Изображения: Полина Пилюгина.