Размышления

Полезна ли для нас цивилизация?

admin
Всего просмотров: 190

Среднее время на прочтение: 8 минут, 22 секунды

«Сегодняшние ветераны часто обнаруживают, что хотя они и готовы умереть за свою страну, они понятия не имеют, как за нее жить».

Себастьян Юнгер

Вопрос, который мы задаем себе недостаточно часто: почему американские солдаты страдают от ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство — прим. Newочём) в столь непропорциональной мере? Можно ожидать, что среди ветеранов нашей страны эта проблема встречается чаще, чем у гражданских лиц, но никак не чаще в сравнении с боевыми частями других стран.

Тем не менее, данные поражают: в Канаде и Великобритании около 10% строевых солдат поставлен диагноз ПТСР. В Израиле, стране, где военная служба является обязательной, этот показатель едва достигает 1%. А в американских частях таких людей 25%. Это в особенности удивительно, учитывая тот факт, что только 10% солдат попадают на поле боя.

Не существует признанного объяснения этой несоразмерности. Какова бы ни была причина, американским солдатам труднее реинтегрироваться в общество после пребывания на войне.

Писатель и кинематографист Себастьян Юнгер занялся этим вопросом в своей последней книге — «Племя». Эти исследования привели его к провокационному выводу: проблема не в солдатах или войнах, а в нашем обществе.

По мнению Юнгера, жизнь в Америке поверхностна и разделена на мельчайшие частицы. Он считает, что люди развивались, живя в малых группах, где общение и взаимоподдержка имели фундаментальное значение. На поле боя солдаты функционируют во многом как свои племенные предки. Они живут, едят, спят и сражаются вместе. Когда они возвращаются домой, это чувство солидарности исчезает. Гражданский мир кажется чужим. Юнгер назвал его «бесчеловечным».

Возможно, «бесчеловечный» — не совсем правильное слово, но оно несет тот смысл, что наше фрагментированное существование не соответствует нашему эволюционному прошлому, отмечает Себастьян.

На прошлой неделе я беседовал с Юнгером о его новой книге, проблеме ПТСР в США, и о том, что нового он узнал про общество и чувство единения в бою. Ниже приводится запись этого разговора, редактированная и сжатая ради объема и ясности.

Шон Иллинг
Большинство из нас понимает, что в стране существует проблема с ПТСР, но я не уверен, что мы осознаем, насколько эта проблема серьезна и аномальна. Четверть наших ветеранов подают бумаги на получение диагноза ПТСР, несмотря на то, что только 10% из них участвовали в боях.

В своей книге вы указываете на то, что это связано с отчужденностью, с которой сталкиваются военные вернувшись домой. На войне, в чрезвычайных обстоятельствах, каждый солдат чувствует себя важным. Интенсивность взаимосвязи уникальна, а самопожертвование — высшая добродетель.

Себастьян Юнгер
В бою солдаты фактически испытывают что-то довольно близкое к нашему эволюционному опыту. Мы развивались в группах по 30, 40, 50 человек, которые очень тесно функционировали. Вместе спали, ели… все делали совместно. Наше выживание зависело от группы.

Так шла наша эволюция. Жизнь на войне такая же. И такая же во взводе на тыловой базе. Большинство военных не стреляют во врага, не попадают под обстрел, но, тем не менее, они существуют в этой крепкой общности, и эти эмоциональные связи становятся чрезвычайно важными. Это и было в нас заложено.

Шон Иллинг
Переход из такой среды в изолированную гражданскую жизнь может психологически дезориентировать человека. Вы даже утверждаете, что по этой причине многие солдаты вообще скучают по войне.

Себастьян Юнгер
Мы — приматы, социальные животные, и в нас заложена близкая, коллективная взаимосвязь. Когда вы берете людей, которые насладились ею, и возвращаете их в «великие американские пригороды», им будет чего-то не хватать, потому что им на самом деле чего-то недостает. Если вы посмотрите на показатели психических расстройств, самоубийств, депрессии и шизофрении в современном американском обществе то увидите, что эти цифры невероятно высоки и продолжают расти.

Количество суицидов увеличивается, что странно для обеспеченного и состоятельного общества. И ведь эти самоубийства происходят не среди беднейших слоев населения. На самом деле рост их числа происходит в зажиточных слоях. Лично мне это говорит о том, что в социальной изоляции есть что-то действительно губительное, такой тип индивидуализма, который характеризует наше современное общество.

Шон Иллинг
Вы пишете, что «сегодняшние ветераны часто обнаруживают, что хотя они и готовы умереть за свою страну, они понятия не имеют, как жить за нее». Что вы имеете в виду?

Себастьян Юнгер
Я не служил, я не ветеран, но то что я вижу, говоря с ними — их целеустремленность и чувство преданности общему благу зачастую в их мыслях остаются на поле боя. Кстати, общим благом скорее является взвод, а не своя страна.

К тому же они возвращаются и видят разделенную страну — расово, экономически, политически. Властным, состоятельным людям откровенно сходят с рук невероятные финансовые преступления.

Это страна, которая воюет сама с собой, и я думаю, что в какой-то мере, осознанно или нет, солдатам, которые рисковали жизнью за эту страну, может быть, получили ранения или потеряли товарищей, довольно сложно вернуться и осознать что то, за что они боролись, борется само с собой. Полагаю, это невероятно деморализует.

Шон Иллинг
Вы когда-нибудь думали о том, как мы могли бы сделать реинтеграцию наших ветеранов в общество более успешной?

Себастьян Юнгер
А они вообще хотят быть реинтегрированы? Суть моей книги в том, что это фрагментированное, изолированное общество, с очень большим количеством самоубийств. Хотим ли мы помочь им перейти в психологически токсичную среду? Помогает ли это им на самом деле?

Тот факт, что они психологически восстают против возвращения в домашнюю среду говорит о том, что они вполне здоровы. Ведь если посмотреть на данные о психических расстройствах, такой переход приносит им только вред.

Реальный вопрос в том, хотим ли мы в действительности помочь ветеранам? Мы помогаем им, помогая самим себе. Как мы можем трансформировать общество так, чтобы оно стало более всеохватывающим и радушным для всех, в психологическом ключе? Я не думаю, что мы можем помочь ветеранам влиться в общество, в котором существуют такие элементарные эмоциональные и психологические проблемы, как в нашем.

Себастьян Юнгер (Пол Маротта/Getty Images)

Шон Иллинг
Я ассоциирую трайбализм с политическими патологиями — мышление в группе и за ее пределами, гендерная политика, нативизм. Но в книге вы утверждаете, что у трайбализма есть свои преимущества. По крайней мере в контексте битвы вы описываете племенную ориентированность как психологически верную. Так ли это?

Себастьян Юнгер
Мы не можем сильно зацикливаться на языке. Моя книга об обществе и о виде коллективной общности, которая была доступна человеку, и от которой он зависел на протяжении сотен тысяч лет. Самое основательное слово для всего этого — «племя». Если бы я назвал свою книгу Общество, никто бы ее не купил. Племя определенно дает больше резонанса, больше живости.

Мне часто задают подобные вопросы о племенном строе, и я говорю: «Слушайте, это плохо только если вы слишком узко определяете свое племя». Если ваше племя — это ваш город, и на этом все, а на весь штат или на всю страну вам плевать — это не очень хорошо. Не лучше и если ваше племя ограничивается вашей политической партией.

Но что, если вы считаете своим племенем всю нацию? Тогда мы уже можем начать говорить о том, как нам двигаться к процветанию более сплоченно. Разумеется, высшей формой просветления было бы представлять все человечество одним большим племенем. По-моему, в истории нашей эволюции не существует свидетельств того, что наш мозг предрасположен к этому, но ведь всякое бывает.

Шон Иллинг
С племенем проблема заключается в том, что оно подразумевает врага, некую внешнюю группу, на фоне которой определяется данная ингруппа. В таком понимании это разделение по определению. В контексте войны или охотничье-собирательского общества концепт племенного строя в защите не нуждается, но в современном плюралистическом контексте все несколько сложнее. Можно ли как-то справиться с этой напряженностью?

Себастьян Юнгер
Но мы ведь живем как одна нация, так? Хотя это и не единственный вариант. У нас была гражданская война, мы могли стать двумя нациями, мы могли бы стать группой штатов, но мы решили этого не делать. Мы воспринимаем себя как единую нацию, и, пока мы воспринимаем себя именно так, я считаю возможным более широкое понимание нашей коллективной идентичности.

Что интересно, Дональд Трамп сказал, что у тебя или есть страна, или ее нет. Он говорил о нелегальных иммигрантах, но забавно, что он так сказал. У тебя или есть страна, или ее нет.

Если у тебя есть страна, ты не можешь говорить о людях своей страны, о своих согражданах, о своем президенте и государстве как если бы они были врагом. Словно именно они — источник всех проблем в стране, верно?

С племенами все в порядке, можно говорить о них сколько угодно, но если вы претендуете на правительственный пост, ваше определение племени должно включать в себя каждого жителя этой страны. Если же это не так, то ваше поведение опасно и крайне непатриотично.

Шон Иллинг
В своей книге вы четко описываете, что мы потеряли, отказавшись от своих племенных корней, но что мы получили благодаря этому?

Себастьян Юнгер
Я считаю, что мы получили невероятно много. Пожалуй, в конечном счете мы получили гораздо больше, чем потеряли. Моя книга о том, чего мы лишились и какой ущерб это нанесло, но у нас есть наука, у нас есть медицина, у нас есть бесконечное количество других роскошных вещей. Мы обладаем огромными познаниями о мире природы, о космосе, о наших телах. У нас есть власть закона, очень развитая мораль, у нас есть книги.

Мы обладаем невероятным наследием учений и познаний. До этого люди никогда такого не делали. Мы никогда не организовывались в группы из одного, двух, трех миллионов людей, никогда. До этого люди никогда такого не делали, и это дало нам возможность построить сильную и развитую цивилизацию.

Но у этого невероятного богатства есть свои минусы. Думаю, они ясно проявляются в индивидуализации общества и нашем постоянном одиночестве.

Шон Иллинг
Читая «Племя», я не мог не вспомнить о книге Роберта Патнэма «Боулинг в одиночку». Патнэм был одним из первых социологов, выявивших истощение социального капитала Америки. Посредством сравнительного анализа современной и племенной культур, вы говорите о схожих во многих отношениях вещах. Считаете ли вы, что мы можем воссоздать доверие и взаимодействие племенного общества в современном капиталистическом контексте?

Себастьян Юнгер
У людей явно имеется адаптивный признак — действовать индивидуально, когда есть такая возможность. Это тоже относится к нашему эволюционному наследию. Я думаю, мы запрограммированы вести себя подобным образом до тех пор, пока такое поведение не подвергает нас опасности и не снижает качество жизни — иначе мы действуем сообща.

Я знаю людей, выросших при коммунизме в восточной Европе, и несмотря на то, что они обычно были бедными и несчастными, в человеческом отношении они были весьма и весьма богаты. Из-за бедности люди трех поколений часто были вынуждены жить в одной квартире, в жутких советских домах, во дворах которых, тем не менее, собирались вместе представители многих семей и поколений, повсюду бегала детвора, за детьми смотрели вместе и тому подобное. Вот вам и племенное общество.

Хорошо этим людям или плохо? В плане человеческих отношений им хорошо. В плане современной экономики им плохо. Но, в конечном итоге, ради чего мы все-таки живем?

Шон Иллинг
Вы пишете о чувстве духовной близости и значимости, сопровождающем кризис. Страдание, кажется, активирует положительные качества племени, воспеваемые вами в книге. Мой любимый роман это «Чума» А.Камю, потому что в нем говорится о совместном опыте и о том, как во время кризиса проявляется наша общая уязвимость.

Во время бедствий часто уходит солипсизм. Когда с неба падают бомбы или начинается ураган, «я» превращается в «мы», что никогда не происходит так же очевидно в мирное время. Как вы думаете, возможно ли добиться этого ощущения сплоченности и солидарности без тягот бедствий и войны?

Себастьян Юнгер
Нет, я считаю, что это невозможно. Думаю, мы можем добиться такого лишь на короткое время. Вы можете выйти и самостоятельно попытаться создать более сплоченную атмосферу в своем районе, организовать общий огород или что-то еще, но все это происходит на добровольной основе. Многие люди заняты, у них совещание в десять, им нужно сесть в машину и умчаться по тем или иным делам. Большинство просто не станет принимать в этом участие.

За энергию и время, вложенные в себя, мы получаем больше денег, чем за энергию и время, вложенные в общество. Это относится к общественным благам и совершенно не монетизировано. В денежном отношении это пустая трата времени.

В современном капиталистическом обществе вы просто не сможете заставить людей принимать такие решения, в рамках которых что-то хорошо оплачиваемое уступит первый план чему-то, не приносящему денег — такого не будет.

Шон Иллинг
Когда я читал вашу книгу, у меня сложилось ощущение, что вы использовали психологическое состояние ветеранов войны для определения уровня благосостояния нашего общества. Поэтому давайте закончим интервью очевидным вопросом: написав эту книгу, верите ли вы, что мы живем в хорошем и процветающем обществе?

Себастьян Юнгер
Когда вы используете слова «хороший» или «плохой» — относительные термины, моральные — все зависит от того, что вы под ними подразумеваете. Мы живем в хорошем обществе, если «хорошее» определять так же, как его определяет социум. Так делают в любом обществе, это естественно.

Но вы можете сделать шаг назад и спросить, в человеческом ли обществе мы живем? В плане эволюции — нет. Мы не совершенствуем моральные убеждения, сотни тысяч лет обеспечивающие безопасность, счастье и уверенность человека. Мы не совершенствуем эти качества на национальном уровне. В этом смысле мы уже давно оставили позади наше эволюционное прошлое и, во многом, живем в античеловеческом обществе.

Hs2 illing seanАвтор: Шон Иллинг
Оригинал: Vox

Перевели: Юрий Гаевский и Алина Халфина.
Редактировали: Артём Слободчиков, Поликарп Никифоров и Анна Небольсина.