Война ИГИЛ Политика

Свободе слова угрожают не террористы

admin
Всего просмотров: 55

Среднее время на прочтение: 4 минуты, 18 секунд

Главная угроза свободе слова во Франции — это не терроризм. Это правительство.

Несмотря на всю трагичность убийств в Charlie Hebdo, они не являются проблемой как таковой.

В течение часа после убийств в офисе газеты Charlie Hebdo тысячи парижан собрались на площади Республики. Протестуя под монументальными статуями, изображающими Свободу, Равенство и Братство, они скандировали «Je suis Charlie» («Шарли — это я») и «Шарли! Свобода!». Это был редкий момент французского единения, трогательный и искренний.

Тем не менее, справедливо было бы спросить, против чего они протестуют. Главная угроза свободе во Франции исходит не от террористов, совершивших ужасные деяния на этой неделе, но от самих французов, которые возглавили Западный мир в крушении свободы слова.

Действительно, если французы хотят почтить память погибших сотрудников Charlie Hebdo, они могли бы начать с отмены своих законов, которые считают уголовным преступлением речи, которые оскорбляют, порочат, или разжигают ненависть, дискриминацию или насилие на почве религии, расы, национальной принадлежности, гражданства, ограниченных возможностей, пола или сексуальной ориентации. Эти законы на протяжении многих лет использовались для нападок на сатирическую газету и угроз ее сотрудникам. Во Франции речь должна использоваться «ответственно», а это значит, что возможность выражать свое мнение – это скорее привилегия, а не право для людей с разными точками зрения.

В 2006 году, после того, как Charlie Hebdo перепечатала скандально известные карикатуры на пророка Мохаммеда, впервые опубликованные в датской газете, президент Франции Жак Ширак осудил эту публикацию и выступил против столь «явных провокаций».

«Всего, что может оскорбить чужие убеждения, в особенности убеждения религиозные, нужно избегать», — заявил он. «Свобода слова должна осуществляться с ответственностью».

Соборная Парижская мечеть и Союз Французских Исламистских Организаций подали на газету в суд за оскорбление мусульман — преступление, за которое положен штраф до 22500 евро или тюремное заключение сроком до шести месяцев. Французский суд в итоге решил дело в пользу Charlie Hebdo. Но французские аппетиты касательно контроля свободы слова с тех пор только возросли.

Бывали разные странные случаи. Например, в 2008 году Бриджит Бардо была осуждена за письмо Николя Саркози — тогда министру внутренних дел — в котором Бардо выражала свое мнение касательно того, как мусульмане и гомосексуалисты разрушают французское общество. В 2011 году дизайнер Джон Гальяно был признан виновным за антисемитские комментарии в адрес как минимум трех человек в парижском кафе. В 2012 правительство признало уголовным преступлением отрицание геноцида армян (этот закон был впоследствии отклонен судом, но отрицание Холокоста по-прежнему считается преступлением). В 2013 году матери французского школьника был вынесен приговор за «прославление преступлений» за то, что она разрешила своему сыну по имени Джихад прийти в школу в футболке с надписью «Я — бомба». В прошлом году, министр внутренних дел Мануэль Вальс пошел еще дальше, запретив выступления комика Дьедонне Мбала Мбала, заявив, что он «уже не комик», а скорее «антисемит и расист». Легко заставить замолчать тех, кто плюется ненавистью и ругательствами, но цензура редко останавливается только на маргиналах.

Печальная правда заключается в том, что для убийства журналиста нужен всего один боевик, но для уничтожения права нужен целый народ.

Среди демонстрантов на площади республики на этой неделе был Саша Рейнгевирц, президент Союза Студентов-Евреев, заявивший в своем интервью NBC News: «Мы здесь, чтобы напомнить [террористам], что религию можно свободно критиковать». Союз Студентов-Евреев, по-видимому, не был столь великодушен в 2013 году, когда выиграл дело против Twitter касательно антисемитских постов. Тогда президент Союза проигнорировал протесты борцов за гражданские свободы, заявив, что социальная сеть
«делает себя сообщником и предлагает площадку для деятельности расистов и антисемитов». Власти объявили эти твиты вне закона, и французский суд приказал Twitter раскрыть личности опубликовавших их пользователей.

В последнее время контроль над свободой слова во Франции стал затрагивать и не разжигающие ненависть речи. Например, в прошлом году французский суд оштрафовал блогера Каролин Дуде и обязал ее сменить заголовок статьи, чтобы снизить вероятность найти ее в Google — это был отрицательный отзыв о ресторане.

Хотя Франция давным-давно отменила законы о богохульстве, оно не так уж сильно отличается от того, за что судили авторов речей, оскорбляющих достоинство или разжигающих ненависть. Разницу не видят и экстремисты, как, например, в Париже, которые лично вершат правосудие за слова, которые правительство считает преступлением. Для них это лишь вопрос чувства меры — как ответить на так называемые «незаконные провокации». Как написал на этой неделе радикальный мусульманский священнослужитель Анжем Чоудари: «В этом случае, почему французское правительство разрешило журналу Charlie Hebdo продолжать провоцировать мусульман?».

Именно растущая нетерпимость французов к свободе слова мотивировала работников Charlie Hebdo — и в особенности главного редактора Стефана Шарбонье — шутить о различных религиях, используя неуважительные рисунки и статьи. В адрес Шарбонье постоянно поступали угрозы, причем не только угрозы жизни от экстремистов, но также угрозы уголовного преследования. В 2012 году во время международных протестов по поводу антиисламского фильма «Невинность мусульман» Charlie Hebdo снова опубликовали карикатуры на Мухаммеда. Премьер-министр Франции Жан-Марк Эро тогда предупредил, что свобода слова «выражается в пределах закона и под контролем судебной системы».

Шарбонье не боялся ни давления правительства, ни реакции общественности, ни включения своего имени в черный список Аль-Каиды. В интервью французской газете Le Monde он повторил высказывание мексиканского революционера Эмилиано Сапаты: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Когда вооруженные люди ворвались в офис Charlie Hebdo, они первым делом спросили, где Шарбонье, и его убили одним из первых.

Конечно, не только во Франции слабеют механизмы защиты свободы слова. То же самое происходит в Британии, Канаде и других странах. Похожие тенденции возникают и в Штатах. В 2009 году стало шоком, что администрация Обамы поддержала своих союзников-мусульман в попытках установить новые международные стандарты определения богохульства.

Будучи госсекретарем США, Хилари Клинтон приглашала в Вашингтон делегации для работы над внедрением этих стандартов, дабы «нарастить мышцы», необходимые, чтобы «избежать возвращения к старым разделительным полосам». Также в 2012 году президент Обама в ООН заявил, что «будущее не должно быть за теми, кто клевещет на пророка ислама».

Когда-то будущее было за свободой слова. Она была краеугольным камнем западной цивилизации и гражданских свобод. Никто не мог оскорбить религию или религиозных деятелей (кстати, в США можно оскорбить память погибших). Попытки определить любую критику религии как разжигание ненависти или оскорбление — это именно то, против чего боролся Шарбонье. Однажды он сказал, что, высмеивая ислам, он надеялся сделать его «таким же банальным, как католичество» в контексте социальной полемики.

Шарбонье погиб так, как и хотел — стоя, а не на коленях. Вопрос в том, какая часть протестующих на площади Республики действительно хотят стоять рядом с ним. Им всего лишь нужно повнимательнее посмотреть на статуи. Во имя равенства и братства Франция сокращает свободу. Печальная правда заключается в том, что для убийства журналиста нужен всего один боевик, но для уничтожения права нужен целый народ.

Джонатан Тёрли, профессор права общественных интересов в Университете Джона Вашингтона.
Оригинал: http://www.washingtonpost.com/opinions/what-it-means-to-stand-with-charl…

Перевела: [Анастасия Гильфанская] для [Newочём]