Политика

Президент Афганистана: визионер, технократ и просто странный человек

admin
Всего просмотров: 351

Среднее время на прочтение: 31 минута, 47 секунд

Гани — это афганский Джимми Картер: аполитичный и дальновидный технократ, оттолкнувший от себя всех потенциальных союзников.

Каждое утро, пока на часах еще нет пяти, президент Афганистана Ашраф Гани просыпается и посвящает 2-3 часа чтению. Он ежедневно продирается сквозь стопку официальных документов толщиной в дюйм (2,54 см — прим. Newочем). Рассматривает предложения, представленные кандидатами на должность мэра Герата, и выбирает лучшего. Он просматривает презентации от 44-х городских инженеров по усовершенствованию Большого Кабула. Известно, что он сам пишет тезисы для своих выступлений и сам же собирает информацию о грядущих собеседниках. Перед тем, как встретиться с министром иностранных дел Австралии, он прочел «белую книгу» (Государственное сообщение, поясняющее политику — прим. Newочем) австралийского правительства, посвященную вопросам оказания внешней помощи. Он прочел первые 400 страниц из отчета Комитета Сената по разведке, посвященного пыткам, в день его обнародования, а на следующий день извинился перед генералом Джоном Кэмпбеллом, командующим войсками США в Афганистане, за то, что не успел ознакомиться с ним до конца. Гани читает книги о переходе Восточной Европы от социализма к капитализму, о произошедшем более тысячелетия назад центральноазиатском Просвещении, о современных войнах, об истории афганских рек. Он живет и работает в Арге — дворцовом комплексе, расположенном в сердце построенной в XIX веке крепости в центре Кабула — месте, где на столах лежат открытыми испещренные карандашными пометками книги.

20 лет назад Гани лишился большей части желудка из-за рака. Ему приходится принимать маленькие порции пищи — к примеру, кульки фиников — полдюжины раз на дню. Иногда он устраивает перерывы для своего пищеварения — в такие моменты он отдыхает и читает на узкой кровати в алькове, расположенном за его кабинетом во дворце Гуль Хана. Или же устраивается с книгой в своем любимом месте, под чинарой в саду дворца Харам Сарай, где сохранилась библиотека покойного короля Захира. В период президентства предшественника Гани, Хамида Карзая, библиотека представляла собой собрание пыльных стопок древних томов. В сентябре 2014 года, после того, как Гани был избран президентом, он занялся организацией королевской коллекции. При Карзае дворец был набит посетителями, а просители принимались во время приемов пищи; Гани же часто ест в одиночестве. Проведя 20 лет у власти, Карзай и его семья обогатились на сотни миллионов долларов, полученных из афганской и международной казны. Совокупный капитал Гани, судя по его декларации имеющихся активов, составляет около 4-х миллионов долларов и в основном состоит из его кабульского дома, расположенного на участке в 4 акра, и насчитывающей 7000 томов книжной коллекции.

Опытный антрополог, на протяжении многих лет выполнявший оперативную работу для Всемирного банка, Гани периодически входил в состав афганского правительства ещё с момента свержения группировки «Талибан» в 2001 году. Его непременной заботой было создание жизнеспособных институтов в бедных странах, раздираемых насилием. Особое внимание он уделял государствам, неспособным обеспечивать выполнение законов, создавать справедливые рынки, собирать налоги, оказывать услуги или отвечать за безопасность своих граждан. В 2006 году Гани и его давняя соратница, британский адвокат в области прав человека, Клэр Локхарт, создали консультационную организацию — Институт государственной эффективности, располагающийся в Вашингтоне. Двумя годами позже они опубликовали «Как спасти неудавшиеся государства: руководство по перестройке расколотого мира». В этой книге описываются основополагающие функции государства и предлагаются меры по привлечению опыта и знаний граждан к делу развития институтов. К тому времени эта тема уже не носила исключительно теоретический характер. Хаос, воцарившийся в Сомали, Ираке, Пакистане и Афганистане, угрожал международной безопасности.

Теоретикам редко представляется такой шанс воплотить свои идеи на практике. Афганистан находился в состоянии войны с тех пор, как советские войска вторглись в него в 1979 году; на тот момент 30-летний Гани был докторантом в Колумбийском университете. Большей части территории страны, включая столицы некоторых провинций, угрожает Талибан, несмотря на то, что повстанческое движение распадается на сеть нарко-криминальных группировок. В 60% административно-территориальных единиц Афганистана (всего их 398) государство контролировало лишь территорию одиноко стоящего правительственного здания и рынок. Аль-Каида и Исламское государство обосновались на востоке. Афганистан не может контролировать свои границы, а соседние государства предоставляют убежище и поддержку мятежникам. В мае в результате атаки американского дрона был убит Мулла Мансур, лидер Талибана, который в тот момент направлялся из Захедана (Иран), где, как предполагалось, он совещался с иранскими представителями власти, на свою базе в Кветте (Пакистан). При нем был обнаружен фальшивый пакистанский паспорт. Бюджет Афганистана зависит от иностранной помощи и опиума. Коррупция царит повсюду. После ухода 127-тысячного контингента иностранных войск в 2014 году произошел коллапс экономики, резко возросла безработица, и сотни тысяч афганцев покинули страну. Гани — избранный президент несостоявшегося государства.

Стройный лысый мужчина с короткой седой бородой и глубоко посаженными глазами, Гани напоминает Ганди, не считая того, что он не выглядит как человек, находящийся в гармонии с самим собой. Он горбится и хмурится, наклоняет голову и держит локти прижатыми к телу, когда жестикулирует. Гани смеется в не совсем подходящие моменты и не способен держать себя в руках. Его окружают молодые сторонники, но он оттолкнул от себя могущественных союзников. В Арге Гани пребывает в изоляции и убийственно долго работает, похоронив себя в проектах, которые следовало передать подчиненным. «Из-за того, что он слишком долго был ученым, он просто не может отказаться от режима работы, при котором он должен изучить и проанализировать каждую проблему», — объясняет высокопоставленный афганский чиновник. — «Если бы он попросил информацию о сборе мусора в Кабуле и получил папку в 500 страниц, он ознакомился бы с ней в тот же день — и оставил бы многочисленные заметки».

В отличие от Карзая, который часами сердечно общался с гостями, уходившими от него счастливыми, Гани презирает светские беседы, и посетители покидают его с чувством, что их запугали, или что ими пренебрегли. Однажды в Кабуле президент запланировал уделить 15 минут Исмаилу Хану, влиятельному военачальнику из западного Афганистана. Джелани Попал, один из ближайших советников Гани, порекомендовал ему: «Уделите ему столько времени, сколько он захочет, — или не встречайтесь с ним вовсе — но вы не можете провести с ним всего 15 минут». Гани остался непоколебим: коррумпированный и жестокий эмир Герата заслуживал ровно четверти часа.

Гани — дальновидный технократ, который думает на 20 лет вперед и точно знает, что разрушило страну и что может спасти ее. «Он неподкупный человек», — сообщил высокопоставленный чиновник. — «Он хочет изменить страну. И он может это сделать. Но складывается ощущение, что всё против него». Гани — реформатор того типа, в партнерстве с которым американское правительство отчаянно нуждалось на протяжении беспорядочных последних лет правления Карзая. Однако у него мало почитателей в Государственном департаменте, а кабульская элита не скрывает своего к нему презрения. Они называют Гани высокомерным микроменеджером и говорят, что у него нет близких друзей и политического чутья — что он лидер страны, которая существует лишь в его голове. Гани — афганский Джимми Картер.

Многие исследователи считают, что Гани не проработает свой президентский срок, который завершается в 2019 году, полностью. 2016-й описывается как год выживания нации. «Это конец опасной жизни», — заявил Скотт Гуггенхайм, американский советник Гани по экономике. «Ему либо удастся [то, что он наметил], либо нет».

Каменные стены Арга укреплены железобетонными взрывозащитными стенами и пропускными пунктами, на которых дежурит вооруженная охрана. Снаружи улицы Кабула разделены баррикадами и колючей проволокой на частные вооруженные поселения, где проживает афганская элита и иностранные дипломаты. Население должно держаться подальше, а город задыхается от пробок. Когда в городе дождь, на изъезженных улицах начинается потоп; когда из-за боев на севере происходит обрыв электропередач, улицы погружаются во тьму. Время от времени смертник взрывает свой убийственный груз. Американские чиновники больше не рискуют передвигаться на автомобилях — от заката до рассвета над комплексом американского посольства шумят пропеллеры вертолетов. Чуя слабость, афганские политики плетут интриги в роскошных имениях, построенных на украденные деньги; каждый из них убежден в том, что именно он должен находиться в Арге. Талибан располагается всего в нескольких милях от города — в горах, окружающих Кабул.

«Действительно глубокое влияние на меня оказала мать моего отца», — рассказывает Гани. — «Она в буквальном смысле начинала день с того, что посвящала час чтению. Однако больше всего на меня повлияло образование». Мы расположились в стоящих друг напротив друга креслах в церемониальной комнате на втором этаже дворца Гул Хана. Устремленные ввысь стены и колонны были сделаны из зеленого оникса, а двери инкрустированы орехом. По контрасту с обстановкой, Гани выглядел как зажиточный лавочник: на нем были традиционные темно-серые сальвар-камизы и черная куртка, выражавшие, что он сын своей родины, и позволявшие провести линию между положением, которое он занимает сейчас, и десятилетиями, проведенными им в американских университетах и международных организациях.

В 2011 году Гани и его дочь Мириам — художница, живущая в Бруклине — опубликовали брошюру, озаглавленную «Афганистан: лексикон», мини-энциклопедию, ведущую хронику циклов реформ, реакции и хаоса, возникавших в стране. Открывала памфлет статья об Аманулле, афганском короле, правившем с 1919 по 1929 г. Аманулла был первым великим реформатором: он контролировал создание конституции, совершенствовал систему образования, поощрял предоставление свобод женщинам и планировал расширение столицы. Он также боролся за то, чтобы Афганистан проводил независимую от Великобритании внешнюю политику. Однако Аманулла оскорбил ключевые слои общества, включая мулл, и был свергнут племенными лидерами. Несмотря на то, что Аманулла «достиг впечатляющих результатов», как написали Ашраф и Мариам Гани, ему «не удалось навсегда изменить Афганистан из-за коренной неспособности создать широкий политический консенсус, поскольку произведенные им реформы сделали его уязвимым для крестьянского восстания». Быстрая модернизация, сведенная к нулю восстанием консервативных сил, стала одновременно образцом и предупреждением для прогрессивно мыслящих афганских кругов, которые «снова и снова возвращались к своему неоконченному проекту только для того, чтобы снова стать жертвами своих слепых зон».

Гани происходит из известной пштунской семьи. Его дед со стороны отца — военачальник, который помог взойти на престол корою Надиру, ненадолго пришедшему к власти после свержения Амануллы в 1929 году. Отец Гани занимал высокое положение в министерстве транспорта в правление сына Надира, короля Захара, правившего 40 лет. Гани родился в 1949 году. Он вырос в старой части Кабула и проводил выходные и каникулы, занимаясь верховой ездой и охотой на семейной ферме, находящейся в 64 километрах к югу от города. Его дразнили в школе, — он был низкого роста и иногда горбился, как старик, — но он впечатлял одноклассников своей серьезностью. В 1966-м, в первый год в старшей школе, он отправился в Америку по программе обмена. В своей новой школе в Орегоне Гани занял отводившееся для иностранцев место в школьном совете. «На первом собрании совета мы приняли несколько простых решений», — рассказал он. — «И о чудо, на следующей неделе они были воплощены в жизнь, потому что у совета был доступ к деньгам». Этот опыт изменил его представление о развитии: «Вы можете собраться вместе, вы можете говорить столько, сколько хотите, однако если не происходит процесс принятия решений — в этом случае демократия играет по-настоящему важную роль».

В 1973 году Гани получил степень политолога от Американского университета Бейрута, где он и встретил Рулу Саад, христианку из Ливана. Они обручились, и в 1974 году, после того, как Гани вернулся в Кабул, чтобы преподавать, его навестил его будущий тесть. «Все идет к тому, что ты окажешься вовлеченным в политику и разрушишь жизнь моей дочери», ― заявил отец Рулы. Гани ответил ― не вполне правдиво: «Я намерен стать ученым». Пара поженилась в 1975 году; помимо дочери Мариам, у них родился сын Тарик.

В июле 1973-го монархия была свергнута кузеном короля Даудом, ставшим первым президентом Афганистана. Первоначально Дауд избрал в союзники коммунистов и, согласно «Лексикону» Гани, «вернулся к ошибочной модели насаждения модернизации сверху». В 1978 году войска коммунистов застрелили Дауда, когда он пытался спрятаться за колонной дворца Гул Хана. До конца 1979 года последовала череда убийств, после чего в страну вторглись советские войска и начался джихад. Арга населяют призраки тех, кто раньше в нем жил.

В 1977 году Гани и его семья покинули Афганистан, и он провел четверть века вдали от родины. В Колумбии он защитил диссертацию по культурной антропологии. «Рождение и доминирование: Афганистан, 1747-1901» — анализ трудностей, с которыми пришлось столкнуться нации при строительстве централизованного государства в условиях экономической отсталости. Продраться сквозь текст практически невозможно: «Сконцентрировавшись на движениях сопутствующих структур, я предпринял попытку изолировать системные отношения между изменяемыми и неизменными элементами, которые я сочетаю, чтобы создать структуру». Автор перемещается между облаками абстракции и горами информации, — распространенные в XIX веке в Герате методы ирригации, сеть родственных связей в пуштунских финансовых системах — но в работе трудно различить какие-либо приоритеты.

В 80-е Гани преподавал в Беркли и институте Джона Хопкинса, а в 1991 году он получил должность антрополога во Всемирном банке. Он провел полгода в разъездах и стал экспертам по финансам России, Китая и Индии. «Он действительно поставил перед собой нравственную цель — избавить людей от бедности», — рассказывает Клэр Локхарт. — «Когда он приезжал в столицы, он отправлялся на рынки, чтобы увидеть, что продают и покупают люди; затем он ехал в провинции и деревни. Бывало, он опрашивал группы шахтеров». Такая полевая работа была необычной для работника Всемирного банка. Джеймс Волфеснон, ставший президентом банка в 1995 году, перенес акцент его деятельности с простого предоставления кредитов бедным странам на попытки действительно избавить мир от бедности. Он хотел знать, почему страны Африки и Латинской Америки, принявшие предложенную банком политику либерализации, оставались бедными. Ответ на этот вопрос был связан с коррупцией, слаборазвитыми институтами и плохо реализованными практиками доноров. Волфенсон заказал обзор выполнения программ банка, и Гани предоставил множество докладов с острой критикой, что стоило ему популярности среди коллег.

Параллельно он готовился к тому, чтобы связать свое будущее с Афганистаном. В 1997 году, когда талибы контролировали большую часть страны, выпускник Колумбийского университета взял у Гани интервью во Всемирном банке. «Когда мы добьемся мира в Афганистане, мы отправимся в Новую Зеландию, чтобы изучать лучшие программы разведения овец», — заявил Гани. — «Мы отправимся в Швейцарию, чтобы изучить проекты по гидроэнергетике». Афганистан — горы, пустыни, не контролируемые никем пространства — всегда казался чистым листом для утопистов: британских империалистов, хиппарей-путешественников, коммунистов, исламистов, международных благодетелей. Алекс Тиер, работавший в Афганистане от ООН в 90-х и, впоследствии, с Гани в Кабуле, описал его как «революционера в стиле негосударственных организаций, как будто он вырос под руководством Всемирного банка, а не коммунистической партии». Быть визионером во многом значит быть обезличенным, отказываться видеть то, что у тебя перед носом.

11 сентября 2001 г. Гани был на работе в Вашингтоне, и он немедленно понял, что в Афганистане вот-вот начнутся коренные перемены. Он создал план из пяти пунктов по передаче политической власти избранному на широкой основе афганскому правительству, которое сможет взять ответственность за восстановление страны; он предупреждал о том, что не следует финансировать и вооружать военачальников, ввергнувших Афганистан в хаос и приведших к власти Талибан. Во время возглавленной американскими силами войны против талибов небольшая группа экспертов — включая Локхарт, специалиста по Афганистану Барнетта Рубина и алжирского дипломата Лахдара Брахими, в ту пору занимавшего пост специального посланника ООН в Афганистане — собралась в доме Гани в окрестностях Вашингтона.

Шесть месяцев спустя Карзай возглавил Афганистан. Первой должностью Гани в новой администрации стала координация и отслеживание иностранной помощи. Он считал, что афганцам необходимо сделать своим приоритетом развитие, а не пребывать в зависимости от разнящихся планов иностранных государств и международных организаций. Некоторые афганцы и западные деятели считали Гани, проведшего несколько десятилетий в США, чужаком на родной земле. Однако он ― вспыльчивый националист, который везде найдет, где вставить свои пять копеек. Он с особой неприязнью относился к западным чиновникам, распределявшим помощь: у них была масса денег и влияния, но им недоставало знания или человечности. Однажды он отчитал персонал американского Агентства по международному развитию за некомпетентность. Гани был одним из первых, кто понял, что приток иностранной помощи сможет обогатить иностранных подрядчиков и коррумпировать чиновников, но не сможет улучшить условия жизни простых афганцев.

Совместно с Ханифом Атмаром, министром сельского развития, Гани создал Программу национальной солидарности — обширно профинансированных Всемирным банком грантов в размере от 20 до 60 тыс. долларов для 23 тысяч афганских деревень (идея была скопирована со схожей программы Всемирного банка, которую Гани изучал в Индонезии и Индии). Согласно программе, жители афганских деревень должны были избрать состоящий из мужчин и женщин совет, определить собственные цели — к примеру, получение чистой воды или строительство новой школы — и сделать сметы доступными для общественного ознакомления. В одном случае 37 деревень объединили свои средства, чтобы построить роддом. Клэр Локхарт встречалась с семьями, только что вернувшимися из изгнания в Иране и живущими в убежищах, построенных из шкур животных. Одна из женщин, описывая важность гранта, сказала ей: «Дело не в деньгах».
«Не говори ей этого», — сказал другой житель деревни. — «Она заберет деньги».
«У меня нет на это прав», — объяснила Локхарт.
Женщина завершила свою мысль: «Дело в том, что нам доверили сделать это».

Программа национальной солидарности когда-то была одной из наиболее успешных и наименее коррумпированных программ в Афганистане. Стоимость строительства новой школы составляла 1/6 от цены строительства школы по контракту Агентства США по международному развитию. Пол О’Брайен, ирландец, работавший у Гани советником, рассказал: Гани понимал, что «ключ к развитию — сильные государственные институты, которые могут контролировать всех действующих лиц,включая международных благодетелей». Когда Гани попросил иностранных акторов сообщить ему, какие меры они хотели бы видеть принятыми в обмен на предоставление афганским институтам контроля за деньгами и планом действий, «они отказались пойти на это», — сказал О’Брайен. Доноры завели свою пластинку о «армии развития во всей ее красе, и это означало, что все результаты, контракты и грузы должны проверяться».

Вместо того, чтобы направлять деньги местным общинам по афганским каналам, доноры наподобие АМР США выкупили контракты для крупных международных компаний, которые, в свою очередь, наняли субподрядчиков и частные охранные компании, ни одна из которых не была надолго заинтересована в Афганистане. В вышедшей в 2005 году лекции о несостоявшихся государствах в рамках проекта TED Гани назвал подобные программы «уродливым лицом развитого мира, повернутым к развивающимся странам», добавив:

«Десятки миллиардов долларов, как предполагается, тратятся на строительство людьми, которым платят до 1500 долларов в день, но которые неспособны мыслить оригинально или организованно»

Программе национальной солидарности не удалось стать судьбоносной для будущего Афганистана. Некоторые предполагают, что в период максимальных иностранных вливаний в Афганистан только 10-20 центов от каждого доллара помощи попали в нужные руки. Потери в размере нескольких сотен миллиардов долларов — дело рук многих, но американское правительство считается одним из главных виновников подобной ситуации.

Летом 2002 году Карзай назначил Гани министром финансов. Министерства внутренних дел, обороны и иностранных дел представлялись более очевидными площадками для того, чтобы приобрести личную власть, однако Гани ввел 20-часовой рабочий день и созывал рабочие совещания в 7 утра, в зданиях с выбитыми окнами и без центрального отопления. Он ввел антикоррупционные меры, централизованную систему государственных поступлений, создал новую валюту, поддерживающуюся традиционным механизмом обмена «хавала». Он призвал работников своего министерства взяться за группировки наркоторговцев и «земельной мафии», проникавшие в страну, заявив: «Нам нужно повсеместно нанести им удары так, чтобы у них не было места, где они могли бы создать свои сети». В этот период афганское государство представляло собой чистый лист, и Гани стал самым эффективным деятелем нового правительства. «Период пребывания Ашфара Гани на посту министра финансов стал золотым веком правления Карзая», — говорит Джелани Попал, заместитель министра финансов. — «Карзай был публичной персоной, он сохранял целостность государства и общества, но Гани был де-факто премьер-министром и двигателем реформ».

Взрывной характер Гани, возможно, усугублявшийся раком желудка, обрел печальную известность. Он кричал как на афганских чиновников, так и на американских советников. Залмай Халильзад, в ту пору бывший послом США в Афганистане, знал его на протяжении нескольких десятилетий — они вместе учились в колледже в Бейруте — и задал Гани неприятный вопрос: «Почему у тебя такой взрывной характер?» Гани не согласился, Халильзад пересказал истории, которые он слышал, и они препирались до тех пор, пока Гани не ударил кулаком по столу и не воскрикнул: «У меня не взрывной характер!»

Комбинация неподкупности и высокомерия Гани разделила весь кабинет министров Карзая на два лагеря. Когда он узнал, что министр обороны, таджикский военачальник Мохаммед Фахим, выплачивает зарплату десяткам тысяч «военных-призраков», Гани урезал ему бюджет. Позже Гани рассказали, что Фахим отправился в Арг и сообщил Карзаю, что он хочет убить Гани — на что Карзай ответил: «Таких, как ты, наберется огромная очередь».

В 2004 году, после избрания на пост президента, Карзай пустил слухи об отставке Гани. Лахдар Брахими спросил у Карзая: «У тебя на примете есть кто-нибудь получше?» Карзай сказал, что нет. Брахими призвал его постараться работать с Гани, пусть даже никто в кабинете министров его не поддерживал. «Ты пробыл здесь три года, и у тебя нет ни одного друга в стране?» Али Джалали, занимавший пост министра внутренних дел, говорил, что Гани поссорился с министрами из Северного альянса — в частности, Фахимом — с целью отобрать власть у военачальников. Некоторые люди рассказывали мне, что Халильзад соревновался с Гани со времен университета и манипулировал американским влиянием на Карзая, чтобы подорвать позиции Гани. Халильзад сказал, что он пытался заставить Гани изменить свою позицию, но ему это не удалось. К 2005 году Гани покинул правительство. Позже он утверждал, что подал в отставку, поскольку правительство скатывалось в нарко-коррупцию.

Правительство потеряло своего ярчайшего деятеля. «Если бы он остался, то Афганистан сегодня был бы совершенно другой страной», — говорит Попал. Карзай, мастер по сохранению своих избирателей, не интересовался идеями, которыми был поглощен Гани. Поскольку американское военное присутствие было слишком ограниченным, чтобы обеспечить безопасность страны, Карзай использовал зарубежную щедрость, чтобы вооружить местных военных, поведение которых привело к возвращению Талибана.

Гани ненадолго стал ректором университета Кабула. Один из бывших студентов этого заведения вспоминает, что Гани всегда либо орал на учащихся, либо обещал что-то, что он не мог исполнить — например, суперсовременную библиотеку. Карзай постоянно пытался вернуть Гани. Однажды, в 2008 году, он вызвал Гани и Попала в Арг. «Я совершил ошибку», — сказал Карзай. «Я предоставлю тебе больше полномочий, чем раньше». Он предложил Гани пост министра внутренних дел. Гани отказался, сказав: «Вы очень подозрительный человек. Вы послушали людей и уволили меня». Наедине Гани доверительно сообщил Попалу, что он планировал выдвинуть свою кандидатуру на пост президента в следующем году. На тот момент Попал возглавлял влиятельный департамент местного правительства. «Я знаю все избирательные округа», — сказал он Гани. — «У тебя нет шансов». Гани настаивал, что его речи заставят воспрянуть миллионы афганцев. «Дела так не делаются», — говорил ему Попал. — «Тебе нужны связи».

Я встретился с Гани весной 2009 году, перед началом президентской кампании. Он отказался от американского гражданства, чтобы иметь возможность баллотироваться. Он описал «двойной провал» Афганистана: имиджевый провал в глазах международного сообщества и неспособность афганской элиты «стать отцами-основателями — и матерями-основательницами, потому что среди нас есть и такие — нового государства». Он принял группу студентов у себя дома — в прекрасном бревенчатом строении в традиционном нуристанском стиле. Гани выслушал жалобы студентов на то, что обстрелы НАТО приводят к жертвам среди гражданских, на коррупцию, на то, что американцы манипулируют избирательным процессом в интересах Карзая. Они не знали, что американские власти, разочаровавшись в Карзае, призывали Гани баллотироваться на пост президента. Перед моим отъездом Гани подарил мне чапан, причудливо вышитую североафганскую куртку, и экземпляр «Несостоявшихся государств». Я не увидел в нем никаких признаков нестабильного характера — он был уверен в своем будущем.

Однако Попал был прав: у Гани не было последователей, и на выборах он получил унизительные 3%. Карзай был переизбран на фоне обвинений в фальсификации выборов, которые ожесточили его ближайшего соперника Абдуллу Абдуллу и фатально испортили отношения с США. Карзай, не имевший возможности баллотироваться на третий срок, удалился в Арг и погрузился в конспиративные теории о Западе. Крупнейший банк страны оказался вовлеченным в финансовую пирамиду. Последние годы у власти для Карзая оказались медленной политической агонией.

В этот период Гани занимался подготовкой Афганистана к выводу вооруженных сил НАТО и передаче военной власти афганской армии к концу 2014 году. Работа, естественно, позволяла ему совершать поездки по стране, навещать губернаторов провинций, командующих войсками и глав окружной полиции. Эти поездки стали чем-то вроде ознакомительного тура, убедившего его в том, что народ хочет перемен.

В 2014 году он баллотировался на пост президента. Гани опубликовал 300-страничный манифест «Преемственность и перемены». Это был классический образец стиля Гани.

«Это прекрасный манифест в плане диагностики проблем», — отозвался Алекс Тизер. — «Он прямо фабрика по выработке идей, фонтанирующая предложениями — однако не следует читать их, полагая, что все они осуществятся»

Если продраться сквозь язык манифеста, оказывается, что основная идея — призыв усилить афганский народ в борьбе против коррумпированной элиты: «Выдающиеся индивиды, интеллектуалы, женщины, молодежь, деятели культуры, рабочий и прочие слои общества желают перемен, и мы хотим ответить на их желание».

Гани перестал носить западные костюмы и начал использовать свое племенное имя, Ахмадзай. Он нанял молодых помощников, искушенных в социальных медиа, и выступал с воодушевляющими речами, объявляя, что «в Афганистане все равны» и что «нашим лидером станет народ Афганистана». Ходили слухи, что он посещает курсы по управлению гневом.

В период предвыборной кампании Фархунда Надери, женщина-парламентарий в ходе телевизионных дебатов предположила, что будущему президенту следует назначить — впервые в истории страны — женщину в Верховный суд, обладающий полномочиями аннулировать законы, противоречащие исламскому праву. «Если не назначить женщину в Верховный суд, все права женщин окажутся поверхностными и символическими», — сообщила она мне. Надери обратилась с этой идеей к Карзаю, однако он сказал ей, что в стране нет женщин с надлежащей квалификацией. Жена Карзая, доктор, редко появлялась на публике в годы его президентства, однако Рула Гани была блестящим заместителем мужа во время кампании, к восторгу одних и к огорчению других жителей страны. В ходе своей предвыборной речи в Кабульской старшей школе Гани объявил о своем намерении назначить женщину в Верховный суд. Надери, находившаяся в зале, недоверчиво слушала. «Я отреагировала так: „Вау! Он достаточно смел, чтобы сделать это‟».

В неприкрытой попытке заручиться поддержкой узбекского меньшинства Гани выбрал Абдулу Рашида Достума, узбекского военачальника, на роль своего вице-президента. Достум обвинялся в стольких убийствах, что ему был запрещен въезд на территорию США. Гани однажды назвал его «известным убийцей». Надери была вынуждена защищать Гани перед друзьями, выступавшими за соблюдение прав человека. «Это лишь значит, что он политик», — говорила она им. — «Если ты хочешь чего-то добиться в Афганистане, ты не можешь привести своих людей. Тебе приходится делать что-то с людьми, которые уже здесь». Эта дилемма стояла перед всеми афганскими реформаторами еще со времен короля Амануллы: как, когда и стоит ли вообще идти на компромисс. Гани демонстрировал, что он тоже может заниматься политикой по-старому, играя грязно.

В первом туре выборов 5 апреля Гани занял второе место среди восьми кандидатов, получив 31% голосов. С 45% лидировал Абдулла Абдулла, проигравший Карзаю в 2009 году. Элегантный и дипломатичный, Абдулла был уже известен в политических кругах Афганистана. Потомок пуштунов и таджиков, в политике он был отождествляем с последними. Абдулла и Гани вместе работали при первом президентском сроке Карзая, Абдулла занимал пост министра иностранных дел; они разделяли прозападные и антикоррупционные взгляды, выступали в поддержку реформ. «Абдуллу я знаю с 1995, Гани — с 2002», — делится Тиер. — «Этим ребятам не все равно. Они не циники и не стараются изменить государственное управление в свою пользу». Из числа почти семи миллионов избирателей три четверти проголосовали именно за этих кандидатов, что свидетельствует о том, что, несмотря на годы войны, иностранной интервенции и обманутых надежд, афганцы все еще хотели построить современное государство.

Последний тур выборов между Гани и Абдуллой был неминуемо связан с этнической принадлежностью, и пуштуны — крупнейшая народность страны — объединялись вокруг Гани. Когда первые официальные результаты показали, что Гани впереди, Абдулла заявил, что это было фальсификацией на уровне выборов 2009 года. Один из консультантов Абдуллы обвинил Карзая и тщательно им отобранных членов избирательной комиссии, утверждая, что они желали власти, чтобы вернуться к согласию среди элит и дать Карзаю возможность назначать людей на влиятельные посты или даже отдать все влияние ему.

Пятнадцать тысяч сторонников Абдуллы вышли к Аргу с протестом против результатов выборов. Поддержка Гани была столь же несокрушимой. Координатор его избирательной кампании на тот момент, Хамдулла Мохиб, вспоминает встречу Гани с консультантами, на которой они обсуждали вывод ста тысяч людей на демонстрацию. На это Гани ответил в своей назидательной манере: «Гражданская война длится в среднем 10-15 лет, и даже потом их очень сложно прекратить — наша всё еще продолжается. Я могу гарантировать, что, если завтра вы выйдете на демонстрацию в Кабуле, раздастся первый выстрел. Если кто-то может точно сказать, когда раздастся последний, только тогда я разрешу демонстрацию».

Миссия ООН в Кабуле наблюдала за проверкой. Джеймс Каннингэм, который в это время был послом США, вспоминает: «Сотрудники ООН и ЕС пахали как кони, и то одна, то другая сторона каждый день обвиняла их в совершении должностных преступлений. На складах сходились врукопашную и часто кричали». Проверка выявила фальсификации с обеих сторон, в основном в пользу Гани, чем Абдуллы. Американские чиновники опасались, что такой конфликт разделит Афганистан по этническому принципу. В июле 2014 года в Госдепартаменте распространили следующий документ:

Нам не следует ожидать многого от проверки — учитывая очевидную близость выборов и запятнанность главного чиновника по выборам в мошенничестве, у нас практически нет шансов узнать, кто победил <…> с точностью достаточной, чтобы убедить неизбранного кандидата. Проверки — это возможность выиграть немного времени, чтобы уладить политическую ситуацию и, в итоге, подтвердить результаты и добавить им правдоподобности

Американские чиновники все лето вели переговоры с целью заключить соглашение между Гани и Абдуллой. Проигравший должен будет признать соперника президентом без проведения завершающего тура выборов, а взамен он получит должность главного административного сотрудника — пост премьер-министра, не предусмотренный конституцией Афганистана (это предложил Гани). Объявлять результаты проверки не будут, дабы не нанести ущерб репутации побежденного кандидата. Лагеря и Абдуллы, и Гани противились такой договоренности, будучи каждый уверенный в своей чистой победе. Согласно оценке, проведенной в сентябре разведкой США, существовала высокая вероятность того, что в случае отсутствия договоренности на посту останется Карзай, или Абдулла вместе с Северным альянсом установит параллельное правительство. Дэниэл Фелдман, специальный представитель США в Афганистане и Пакистане, участвовавший в переговорах, считает: «Если бы Карзай остался у власти или если бы сформировалось параллельное правительство, это положило бы конец нашему присутствию в Афганистане и, вероятнее всего, самому Афганистану — гражданская война вдобавок к войне с талибами».

Проверку закончили к середине сентября: победителем признали Гани. Но Абдулла не был готов признать свое поражение. Госсекретарь США, Джон Керри, позвонил Гани из Парижа; ссылаясь на проверку, он сказал, что, если бы поддельные голоса не засчитали, разрыв бы значительно сократился в пользу Абдуллы. Гани посчитал это за уверенность США в том, что он проиграл в выборах, которые пытался выиграть обманом. Если он и прошел курсы по управлению гневом, они не помогли. Он вызвал к себе Фелдмана и устроил ему многочасовой разнос. Пусть и нехотя, но Гани и Абдулла пришли к компромиссу. 21 сентября они подписали документ, утверждающий создание правительства национального единства. Что касалось решающего вопроса о распределении должностей, Абдулла хотел использовать слово «равный», а Гани — «справедливый». Они сошлись на «равноправный». Поскольку в языке дари такого слова нет, его пришлось придумать: bara barguna, или «уравненный». Постановление о правительстве национального единства стало проявлением политического таланта обоих, но ни один из них не был доволен. Для общественности это стало свидетельством того, что демократия в Афганистане — это сделка, осуществляемая представителями элиты и иностранцами за кулисами официальной политики.

Инаугурация Гани состоялась 29 сентября 2014 года. Это стало первым мирным переходом власти в Афганистане с 1901 года, но Гани и его соратникам казалось, что его заставили стать чем-то меньшим, нежели законным президентом Афганистана.

С вступлением на пост президента рейтинги Гани превышали 80%. В марте, 18 месяцев спустя, когда я встретился с ним в Кабуле, они составляли 23%.

Во время интервью я спросил Гани, как книга «Несостоявшиеся государства» помогла ему в президенстве. «Это карта, на которой отмечена отправная точка, время прибытия и действия лидера», — ответил Гани. — «Одним из моих первых решений было попросить коллег в правительстве составить планы действий на 100 дней». Затем он продолжил: «Организации — это скопления исторических развалин. Они не продуманы как следует. Поэтому, когда ты спрашиваешь у представителей Министерства образования „Какова ваша основная задача и кто ваш клиент?“, они смеются над тобой. Когда я говорю, что клиент — это дети Афганистана, а само Министерство — это инструмент, а не цель, они шокированы. Это новая для них идея».

Эта мысль подтолкнула его к развитию идей Маунтстюарта Эльфинстона, шотландского дипломата XIX века и автора труда «Описание королевства Кабул» («An Account of the Kingdom of Caubul»), где описан эгалитарный строй афганского общества. Отсюда мысль Гани устремилась к Железному Эмиру, Абдур-Рахману, деду Аманулла-хана, который заимствовал авторитарную идею о иерархии во время своего изгнания в России. Затем, в качестве примера «врожденного элитизма», искажающего политику Афганистана, Гани рассказал историю о молодом человеке, которого он назвал заместителем министра внутренних дел, приказавшем избить полицейского, остановившего его автомобиль из-за нарушения правил движения. Потом этого заместителя заставили извиниться на национальном телевидении. Наконец, Гани перешел к правлению Амануллы-хана: «Я называю это незавершенной реформой. Часть представителей элиты были реформистами, но они натолкнулись на народное сопротивление. Невероятно, как современное общество не осведомлено о конституции, о мире и его стремлениях. Это общество — реформистское».

Сидя напротив Гани, мне было сложно следить за этой двухсотлетней историей афганского элитизма. Оглядываясь назад, я могу понять его гениальность. Но, тем не менее, это не похоже на карту, помогающую управлять страной.

Это как если бы после многолетних раздумий, чтения и писательства, он должен был разрешить все проблемы Афганистана за мгновение. Он предположил, что у него есть приказ от «общества». С элитами было покончено — «они оторваны от нас», как он сказал. Он начал реализовывать свое видение в каждом уголке правительства: отправил на пенсию более сотни генералов, вытягивавших деньги из военных контрактов; потребовал увольнения всех губернаторов и министров, и объявил, что никто из чиновников не вернется на прежнее место, таким образом отчуждая около пятидесяти политических ветеранов одним ударом. Он уволил сорок высокопоставленных прокуроров, подделавших свои резюме. Из построенного американцами командного пункта в подвале одного из своих дворцов Гани регулярно проводил видеоконференции с военными командирами. Он пересмотрел досье каждого международного донорского агентства. Каждую субботу он сидел за длинным столом в отделанном деревом зале дворца Гуль Хана и руководил комитетом, тратя несколько часов, пересматривая контракты, чтобы убедиться, что они отвечают требованиям честного и открытого правительства. Гани верил, что эти хлопоты — единственный способ решить проблемы Афганистана.

Было так мало людей, которым он доверял, что невозможно было отыскать кандидата на пост его представителя, некого было назначить мэром Кабула. На совещаниях с министрами некоторых присутствие Гани так запугивало, что они брались за ручки и делали пометки на бумаге, чтобы удивить его. Амрулла Салех, уважаемый многими бывший глава разведки, не попавший в администрацию, рассказал:

«В его кабинете царит тишина. И это коварная тишина. Гани одинок не физически — он одинок интеллектуально»

Общественность прислушивалась к амбициозным замыслам Гани. Он стал заведовать водными ресурсами Афганистана и объявил о планах построить 29 дамб, создав впечатление, будто они будут построены в течение двух лет. После разговора с Нарендрой Моди, индийским премьер-министром, Гани рассказал своим помощникам, что частный сектор Индии скоро инвестирует 20 млрд долларов в экономику Афганистана — цифра, которая, казалось, возникла из ниоткуда. Дэниэл Фелдмен, спецпредставитель американской стороны, посчитал идеи Гани равнозначно вдохновляющими и несостоятельными: «Мы выходили с совещаний и говорили: „Не уверен, о какой стране идет речь. Точно не об Афганистане. Больше похоже на швейцарский кантон“».

Одним утром в дворце Чар Ченар Гани встретился с 44 чиновниками, — сорок мужчин и четыре женщины, — которые отвечали за планирование нового муниципального образования к северо-востоку от Кабула, варианта проекта, занимавшего афганских реформаторов со времен Амануллы. Когда инженеры рассказывали о своих достижениях и сферах экспертизы, Гани делал заметки, попутно подъедая орехи, и с особенным удовольствием он представлял помощников, которые учились в Гарварде или были названы «инженерами года» в Кремниевой долине. «Я прочитал все документы с предложениями, которые вы предоставили. Давайте их обсудим», — сказал он. Один за другим инженеры и планировщики городов презентовали слайд-шоу о переработке мусора, парковочных гаражах, автобусах на солнечной батарее, электронных базах данных для сертификатов на право собственности. Гани, казалось, был абсолютно счастлив провести все утро, слушая идеи от юных технократов. Снаружи Арга (резиденция афганского президента — прим. Newочём) «безглавый» Кабул утопал в дождевой воде и разбросанном мусоре.

В «Чиним несостоявшиеся государства», глава о политике названа «Несостоявшаяся политика» — книга Гани предполагает, что политика имеет деструктивный характер. Он не размышляет в категориях интересов и сделок. Он верит, что люди станут вести себя правильно, как только им укажут разумный курс (или навяжут его). Став президентом, Гани только и делал, что игнорировал политику, традиционную для Афганистана — племенные социальные сети, системы патронажа, опору на властных администраторов.

Во времена правления Карзая, политики приходили в президентский дворец с просьбами дать денег и сделать то или иное одолжение, и тот выслушивал каждого. По некоторым оценкам, члены парламента воровали от одного до полутора миллиардов долларов в год. В первый год своего президентства Гани отказался встречаться с такими искателями помощи. Его начальник администрации, Абдул Салам Рахими, настолько оградил себя от нежелательных контактов, что в Кабуле распространилась шутка: чтобы увидеться с начальником администрации, нужно позвонить президенту. Карзай платил семье влиятельного брокера Пира Сайеда Ахмеда Гайлани более сотни тысяч долларов в месяц из «бюджета на расходы», чтобы сохранить поддержку семьи (Карзай это отрицает). Гани оторвал семью от кормушки, нажив себе врагов в лице сыновей Гайлани. Нечто похожее случилось и с Абдулом Рассулом Сайафом, бывшим моджахедом и одним из наиболее влиятельных людей в Афганистане.

«Его первоначальным требованием были ключевые министерства и правительства, которые он мог бы раздать своим людям. Он их не получил. Он был расстроен. Что расстраивало еще больше — он уже никогда не был замечен близко к власти — он больше не мог покупать верность людей», — пояснил мне один из советников Гани

В Афганистане политика — это единственный путь к статусу и власти, и поэтому борьба за правительственные должности столь яростна. Анвар уль-Хак Ахади, банкир и бывший министр финансов, поддержал Гани на выборах. По его словам, Гани пообещал ему МИД, но когда время пришло, Гани уклонился от своего обещания. Ахади тоже стал его противником. «Я никому ничего не обещал. Чувство долга к своей стране у господина Ахади измеряется в министерском кресле, он должен о себе задуматься», — сказал мне Гани.

В прошлом году печально известный начальник полиции провинции Урузган, Матиуллах Хан, был убит, и племенные старейшины приехали в Кабул, чтобы обсудить его замену. Гани изначально не собирался с ними видеться, но на встрече настояли его советники. Старейшины хотели, чтобы должность получил брат Хана. Гани сказал, что он будет искать лучшего кандидата, и впоследствии отверг их выбор. В последующие месяцы около двухсот правоохранительных постов в провинции оказались в руках Талибана, когда полиция сменила флаги и перешла на другую сторону.

Гани мог подстраиваться под политические реалии. Он оставил двух решительных администраторов на должностях — Атту Мохамеда Нура, губернатора провинции Балх на севере, и Абдула Раззика, главу полиции в Кандагаре — хотя они и славились склонностью к коррупции и не гнушались нарушать права человека. Они были важнейшими партнерами по борьбе с Талибаном, и под давлением американцев Гани сдался.

Один из молодых помощников Гани сказал ему:
— Люди поговаривают, что вы не занимаетесь политикой.
— Какой именно политикой? — спросил Гани.
— Вы не встречаетесь с лидерами, членами парламента, моджахедами.
— Я делаю это осознанно.
— Зачем? Политическая элита атакует вас, и вы теряете политический капитал, нужный для реформ.
— Если я с ними встречусь с ними, они меня окружат. Сначала они потребуют мои пальцы, потом мои руки, а за ними — мои ноги. Мы будем сотрудничать только при изменении политического дискурса. Когда придет время, ты увидишь, как мы общаемся.

Непримиримость Гани подняла такую волну негодования, что невозможно было заставить парламент одобрить его ключевые назначения. До недавнего времени у него не было шефа разведки и утвержденного министра обороны. Когда он объявил кандидата, который мог стать первой женщиной-судьей Верховного суда, парламент проголосовал против нее. Как и предсказывалось, Правительство народного единства не сработало. Подписанное соглашение не содержало никаких предписаний о распределении должностей, и Абдулла с Гани блокировали назначения друг друга, или же один из них задерживал процесс, пока другой не сдастся. Кандидат Гани на должность генпрокурора был блокирован, когда лагерь Абдуллы попытался назначить одного из своих министром внутренних дел. Один из главных помощников Абдуллы, дипломат Омар Самад, был назначен послом в Бельгии, Евросоюзе и НАТО. В апреле Самад уже собирался отбыть в Брюссель, когда из офиса президента ему пришло письмо, в котором из сферы его ответственности изымалось НАТО. Самад отверг сделку и покинул Кабул, чтобы присоединиться к своей семье в Вашингтоне. «Крохотные битвы за власть продолжаются. Это игра в доминацию», — рассказал он мне.

Парализованность политики в Кабуле так волновала Вашингтон, что президент Барак Обама собрал обоих лидеров на видеоконференцию в марте и заявил Абдулле: «Насколько нам известно, политическое соглашение, которое вы подписали с президентом Гани, не давало вам право вето». Рокировка генпрокурора и министра внутренних дел наконец-то была совершена. Но советники Гани остались недовольны, обвиняя Правительство Народного Единства в неспособности следовать своей повестке дня. Эта точка зрения не находит должного сочувствия со стороны Вашингтона.

Гани сохраняет верность нескольких своих протеже, среди которых молодой человек чуть старше тридцати по имени Хамдулла Мохиб. Родители послали его в Британию в 2000 году, в возрасте 16 лет, чтобы он избежал призыва в армию Талибана. По прибытии в аэропорт Хитроу без документов и денег, он, несовершеннолетний и без сопровождения, был взят под опеку социальными службами. Он был один в Лондоне, но смог закончил колледж и аспирантуру по специальности компьютерного инженера. В 2008 году он услышал о лекции в Лондонской Школе Экономики, которую читал афганский политик, написавший книгу «Чиним несостоявшиеся государства». Мохиб организовал выступление автора в ассоциации афганских студентов в Лондоне. Пока Мохиб и его друзья дожидались появления гостя, они вышли на улицу, чтобы придержать парковочные места для предполагаемого сопровождения из 25 машин. «Я увидел мужчину с сумкой для ноутбука, приближающегося со стороны тротуара», — вспоминает Мохиб. «Я был поражен. А когда он начал говорить — я никогда не слышал, чтобы афганский политик так говорил. Остальные говорили для показухи. Но тогда перед нами стоял человек, все происходило наяву. Он не говорил о себе. Его разговор был об Афганистане и о том, что мы можем сделать, чтобы восстановить его».

В 2009 году Мохиб работал над неудавшейся кампанией Гани, а в 2014-м он уже стал его главным советником. После выборов Гани повысил Мохиба до заместителя начальника штаба, а после он стал послом Афганистана в США. Это повышение вывело из себя высокопоставленных чиновников: складывалось ощущение, будто бы Гани отдал пост мальчику на побегушках. С Гани связывают закат того поколения афганцев, что пробились к власти, сражаясь с СССР и друг с другом.

«Это ключевое время в истории нашей страны — мое поколение понимает это. Либо мы строим систему, институты защиты моей семьи, ваших семей, и хорошие люди выбиваются вверх. Или мы проигрываем, а продажные мафиози побеждают. Если они победят, страна разделится на маленькие «княжества», и власть будет переходить из одного поколения семьи в другое», — заявляет Мохиб.

Как-то ночью я ужинал с американским советником Гани по экономическим вопросам Скоттом Гаггенхаймом в дворце Кот-э-Бахча. Они вместе работали во Всемирном банке, а в 2002 году он помог разработать программу национальной солидарности. Гаггенхайм, общительный мужчин лет шестидесяти, предпочитающий рубашки из Индонезии, теперь живет во дворце, в уединении, если не считать слуг. Главы правительства могут использовать этот дворец как гостевой домик, но едва ли кто-то из них останется на ночь в Кабуле. Поговаривают, в 1979 году в комнате Гаггенхайма задушили лидера коммунистов в его собственной постели.

За ужином Гаггенхайм поделился мыслью: «Проблема Ашрафа не в том, что он плохой политик, а в том, что смотрит вперед аж на двадцать пять лет, а все ждут от него результатов уже к следующему году. Он же называет абсолютно нереальные даты»

Гаггенхайм рассказывает, с чем Гани пришлось начинать: его избрали президентом тогда, когда все иноземные войска покидали страну. Легальная сторона афганской экономики сильно зависит от США и от контрактов. После вывода войск безработица достигла 40%. Всемирный банк попросту недооценил эту катастрофу — у них не было денег, чтобы организовать программы по срочному поиску работы. И если когда-то Америка тратила в Афганистане сотни миллиардов долларов, то в 2012 году их траты еле дотянули и до половины этой суммы. В то же время армия Афганистана, несмотря на меньшие силы, должна в полную силу бороться с возрождающимися талибами. Гаггенхайм сравнил приход к власти Гани с президентством Обамы в 2009, «но с Джоном Бейнером в роли вице-президента». В жителях страны вновь поселилось отчаяние: за прошлый год 144 000 человек бежали в Германию. Гани пытался пристыдить тех, кто покидал страну.

Американцы, по словам Гаггенхайма, хотели от Гани невозможного: он должен был победить коррупцию, не трогая продажную старую гвардию. В Кабуле лишь пара человек могли бы с точностью сказать, в чем заключалась политика Америки в Афганистане. «Спросите у любой шишки в США: есть ли у вас хоть какой-то план, не считая вывода войск? Они так старались собрать и удержать правительство, поддерживающее национальное единство, что забыли о том, что оно должно быть еще и эффективным», — жалуется Гаггенхайм.

Многие в Кабуле ждали окончательного падения нынешнего правительства. Мирные переговоры с Пакистаном зашли в тупик. Двуличный сосед Афганистана не смог (или не захотел) приструнить Талибан. Да и зачем Пакистану договариваться о мире, когда он и так почти получил то, о чем мечтал: талибы настолько ослабили Афганистан, что вскоре он полностью станет зависим от Пакистана. Прогнозы на сезон боев были просто кошмарными. Западный дипломат достал мне карту и показал позиции Талибана к северу от Кабула, вдоль стратегически важного шоссе в провинции Баглан. «Если Баглан захватят талибы, вскоре они окажутся у стен Кабула», — заявляет дипломат. Армии Афганистана придется бросить сельские районы и отправиться на защиту областных центров. А это значит, что правительство продолжит терять территорию. Говорят, что чиновники в посольстве США получают такие же телеграммы, как получали в 1975 году в Сайгоне незадолго до эвакуации из Южного Вьетнама.

Афганская армия постоянно отбивается от атак и несет тяжелые потери. Если в стране не будет американских солдат, скорее всего, армия падет. И будто бы возвращаясь к «Большой игре» 19 века, Афганистаном станут пользоваться его ближайшие соседи: Россия, Иран, Пакистан, Китай и Индия.

«Нам нужно выйти, как говорится, в болезненный пат. Дело в том, что элита Кабула, Исламабада и Равалпинди закупаются в одних и тех же торговых центрах Дубая — и они рады, что война продолжается. За десяток лет мы перестали даже пытаться организовать хорошее правительство, безопасность, развитие и главенство права на выживание. […] Правительство может пасть по разным причинам», — поделился со мной еще один чиновник

Он упомянул возможность массовых беспорядков. В прошлом ноябре, когда боевики ИГ казнили семерых хазарейцев в южном Афганистане, тысячи жителей чуть не захватили Арг (дворец президента — прим. Newочём), и некоторые чиновники боялись, что закончат точно так же, как и их предшественники.

Еще один вариант падения правительства Гани — политический. С недавнего времени он не прочь сыграть по старым правилам. К примеру, он назначил Гайлани на символическую должность председателя Высшего совета мира. Но разозленные Гани люди жаждут вернуть себе власть. Около двух лет назад Гани и Абдула подписали договор: они собирались провести реформы избирательной системы, ввести местные выборы и учредительное собрание — все это к сентябрю этого года. Так, работа Абдулы была бы записана в конституции. Ничего из этого не вышло (да и в ближайшем будущем не выйдет) из-за внутренних политических дрязг и войны. Промедление дает врагам Гани возможность подвергнуть сомнению законность нынешнего правительства. Говорят, Карзай (он часто встречается с представителями оппозиции) предлагает созвать лойя-джиргу, традиционный совет старейшин. Он сможет лишить власти Гани и привести к выборам нового президента. Бывший начальник штаба при Карзайе, Умер Даудзай, получал деньги от иранского режима, и у него в офисе стоит машинка для подсчета денег. Он рассказал мне:

«Гани настроил всех вокруг против себя. Никого не осталось. Как-то раз я смотрел на его супругу по телевизору, а моя жена спросила, чего это я ее так пристально рассматриваю. Ну я ей и сказал: „Хочу, чтобы ее разорвало. Помоги мне!“»

Даудзай сформировал политическую коалицию, готовую захватить Арг, если выпадет шанс. «Если и будут перемены, то лишь одним способом. Гани уйдет», — заявляет он. Западные чиновники с приличным опытом поделились со мной, что от установки хунты в Афганистане не так уж и далеко.

В Кабуле пугающе мало свидетельств долгого и разорительного пребывания американцев. Я спросил бывшего главу разведки Амруллу Салеха о том, чего же достиг Афганистан за последние 15 лет. «С точки зрения Америки, очень малого. С точки зрения Афганистана — очень многого. Возможно, во мне говорит личная обида, но если вы взглянете на это дело со стороны, то увидите, насколько сильно все поменялось», — ответил он. Салех говорит не о дорогах или плотинах. Он говорит о переменах в обществе, о публичном дискурсе среди активистов и интеллигенции, среди женщин и молодежи. «До 11 сентября крупнейшей темой для обсуждения было, как же сформировать государство. Сейчас все не так. Сейчас основные темы — как государство может помочь, как ему выжить, как сохранить своеобразие Афганистана и как он может стать равным товарищем мировому сообществу».

На эти вопросы Гани искал ответ всю свою жизнь. И хотя Салех критикует нынешнее руководство, он верит, что Гани по силам совершить важные перемены, и ему не хотелось бы, чтобы он ушел в небытие, как и прочие реформаторы в истории Афганистана. Он заявляет: «Мне больно от того, что люди почти не видят исполнения обещаний правительством, президентом. Это приведет к поражению Ашрафа Гани. Это также приведет к проигрышу технократии в политике Афганистана».

packerАвтор: Джордж Пакер, штатный сотрудник журнала с 2003 года, много лет писавший о Ближнем Востоке.
Оригинал: The New Yorker.

Перевели: Кирилл Черняков, Влада Ольшанская, Александр Поздеев и Алина Халфина.
Редактировали: Сергей Разумов, Роман Вшивцев и Артём Слободчиков.