Общество

Сколько бы протянули великие философы в современной академической системе?

admin
Всего просмотров: 114

Среднее время на прочтение: 5 минут, 26 секунд

Современные философы привыкли танцевать под дудочку Research Excellence Framework (Ref). Им приходится публиковать свои статьи в уважаемых журналах, а книги издавать в университетских изданиях. Они должны влиять на исследовательскую среду и делать в нее вклад.

Но как великие умы прошлого прижились бы в этой системе? Раз они действительно великие, то они бы справились на ура? Не обязательно.

Возьмем, для примера, Платона, Аристотеля и Фому Аквинского: все эти люди писали много и плодотворно, и многие их труды оказали в свое время сильнейшее влияние. Но, к огромному для них сожалению, все они жили в такое время, когда подобного рода писания были доступны только в виде рукописных копий, и не существовало журналов, в которых можно было разместить небольшие части работ.

Таким образом, чтобы найти самого Ref-пригодного философа, который когда-либо жил на планете Земля, нам стоит обратить внимание на более поздних ученых, в чье время существовали журналы, в которых можно было публиковаться, и типографии, которые могли печатать их книги.

Иммануил Кант может показаться неплохим кандидатом на первый взгляд: в трех его «критиках» были сформулированы мысли, опередившие время. Тем не менее, этим работам предшествовал 11-летний перерыв, в течение которого он не написал ни одной работы: это значит, что за это время успел бы пройти целый Ref-цикл.

Можно предположить, что оправдание такому перерыву, который он использовал, чтобы отойти от догматической спячки, растопило лед на поверхности его отношений с (вымышленным) координатором исследований.

Кто там дальше, Рене Декарт? Несмотря на то, что несколько его книг (такие, как «Размышления о первой философии» и «Первоначала философии», несомненно, работы высшего качества) стали классикой, весьма сомнительно, что он выпустил бы 4 необходимые работы в течении шести или семи лет.

Он бы мог попросить, чтобы его труды считали достойными двух других, но привычка Рене писать достаточно короткие работы, такие, как «Страсти души», делает сомнительным тот факт, что этот запрос был бы одобрен. И таким образом Декарт, видимо, не является Ref-пригодным философом ни в одной точке его карьеры.

Настоящим победителем можно назвать, я подозреваю, Готфрида Лейбница. Прежде всего, он был первым философом, который профессионально печатался в журналах и выступил автором более 100 статей за всю карьеру. Его статьи появлялись в самых крупных европейских журналах того времени, его печатали такие издания, как «Acta Eruditorum», «Histoire des Ourvages des Savants» и «Journal des Scavans».

Небольшой недостаток заключается в том, что статьи Лейбница охватывали широкий круг тем, включая философию, математику, геологию, гидрологию, часовое дело, юриспруденцию и страхование, что сделало бы постановку оценки его воображаемому исследованию проблематичным.

Бедняга координатор исследования был бы, без сомнения, обескуражен решением Лейбница опубликовать лишь часть своих трудов: из более чем полумиллиона страниц его работ, которые дошли до наших дней, только крошечная часть была опубликована при его жизни.

Лейбниц опубликовал одну огромную книгу «Опыты теодицеи о благости Божией, свободе человека и начале зла», и отредактировал ряд других объемистых материалов, которые содержали транскрибированные им документы из неопубликованных рукописей, собранных по всей Европе. Таким образом просьба о переоценке его трудов как особо значимых скорее всего встретила бы некоторое сопротивление.

Но, разумеется, суть Ref не сводится только к количеству и качеству получаемых результатов. Насколько успешной была бы деятельность Лейбница, если бы она оценивалась по другим критериям — производительности и вкладу в исследовательскую среду?

Как выяснилось, вполне успешной. Конечно, он не смог вовремя найти верное применение для некоторых плодов своей научной деятельности, например, для двоичной системы счисления, которая в итоге, более чем 250 лет спустя, оказала огромное влияние на становление современных вычислительных устройств.

Но даже с учетом этого влияние работ, которые Лейбниц мог написать за время своей карьеры, по-прежнему было бы крайне впечатляющим. Не стоит забывать, что он переписал майнцское законодательство, создал первую вычислительную машину, способную выполнять все основные операции (сложение, вычитание, умножение и деление), консультировал высокопоставленных чиновников и членов королевской семьи по вопросам общественно-государственной политики и основал Берлинскую академию наук.

Намного сложнее поддается оценке вклад Лейбница в окружающую его исследовательскую среду, поскольку на самом деле вкладываться ему было не во что. В конце концов, он никогда не занимал академическую должность, вместо этого посвящая большую часть своей жизни службе в качестве надворного советника и библиотекаря в относительно небольшом немецком городке Ганновере, нередко жалуясь, что ему не хватает людей, с которыми можно было бы обсудить его увлечение наукой.

То, что его карьерный путь не был связан с академической работой, также означало, что Лейбниц не принимал защиты диссертаций и экзамены у аспирантов. Однако его умение получать гранты поражало: ему регулярно удавалось добиваться от работодателя финансирования для своих научно-исследовательских проектов. Например, для создания схемы строительства ветряных мельниц с целью осушения серебряных рудников в горах Гарц (2270 талеров — сумма, которая почти в четыре раза превышала годовой доход Лейбница) и двухлетней поездки с целью посещения ряда исторических архивов Европы.

В конечном счете можно предположить, что если бы Ref существовало при Лейбнице, тот, вероятно, жил бы припеваючи и в рамках этой системы стал бы суперзвездой. Но вся ирония в том, что он (как и другие великие философы) смог достичь всего этого без каких-либо стимулов со стороны Ref.

Lloyd StricklandАвтор: Ллойд Стриклэнд, старший лектор по философии в Городском университете Манчестера.
Оригинал: Guardian.

Перевели: Денис Пронин, Варвара Болховитинова.
Редактировали: Поликарп Никифоров, Дмитрий Грушин и Артём Слободчиков.