Наука

Общество любителей облаков, которое (как бы) ошеломило научное сообщество

admin
Всего просмотров: 352

Среднее время на прочтение: 19 минут, 8 секунд

Гэвин Претор-Пинни решил взять оплачиваемый отпуск. Это было летом 2003 года, и помимо своей основной работы графическим дизайнером, он вот уже 10 лет кряду выпускал журнал под названием «The Idler» — «Бездельник». Содержание «Бездельника» представляло собой «литературу для лежебок». Издание выступало против карьеризма или занятия чем-либо и воспевало неописуемую ценность бесцельности; напоминало о том, как это важно: позволить воображению спокойно странствовать по просторам разума. Претор-Пинни предсказывал насмешки в свою сторону: что ему надоест заниматься журналом, посвященному безделью, и далее в таком духе. Но в этом была доля правды. Работа над журналом была обременительной, и после десяти лет казалось приемлемым сделать небольшой перерыв и пожить, не строя каких-то планов — самому немного побыть бездельником, встряхнуться и набраться новых идей. Поэтому Гэвин обменял квартиру в Лондоне на жилье в Риме, где все было бы в новинку и могло случиться что угодно.

Претору-Пинни 47 лет, это высокий и добродушный мужчина с голубыми глазами и рыжеватой бородой. У него горели глаза, будто бы ему рассказывают историю, и он предчувствует фантастический и неожиданный поворот. Семь месяцев он провел в Риме, который ему полюбился, в частности, своим религиозным искусством. Вскоре он заметил одну вещь: живопись и фрески, которые он видел, были заполнены облаками. Недавно он рассказал мне, что «эти пышные облака, словно ложи для святых» были повсюду. Но потом Претор-Пинни поднимал глаза и видел, что римское небо, как правило, ясное. Он не привык к такой бесконечной голубой пустоте. Гэвин вырос в Англии, к облакам ему было не привыкать. Он помнил, как в детстве они очаровывали его, как он думал, что людям, наверное, нужны очень длинные лестницы, чтобы собирать с облаков урожай хлопка. А сейчас в Риме он не переставал думать о них. «Я понял, что мне их не хватает», — признался мне Гэвин.

Облака. Это было экстравагантным увлечением, возможно, даже легкомысленным, но он этому не сопротивлялся. Он смирился, как часто бывало, несмотря на то, что у него в голове нет ни конкретной цели, ни даже примерного направления, в котором нужно двигаться; ему нравится наблюдать, куда все пойдет. Когда Претор-Пинни вернулся в Лондон, он говорил об облаках не переставая. Он разгуливал, восхищаясь ими, выучил их научные названия и метеорологические условия, при которых они формируются, и спорил с друзьями, которые жаловались на то, какие они гнетущие и однообразные. К нему постепенно пришло понимание, как он сам позднее отметил, что «на облака нельзя жаловаться. На самом деле, это самый динамичный, выразительный, и поэтичный элемент природы».

Способность остановиться в моменты суеты и полюбоваться облаками обогатила его жизнь и обострила умение видеть красоту, спрятанную на самом видном месте. В то же самое время, Претор-Пинни постоянно замечал, что мы вступаем в эпоху, когда все чудесное и удивительное теряет свое значение. Словно все удивительное и невиданное ранее уже разошлось по всему Интернету так быстро, что, по его словам, можно теперь ходить с таким видом: «Ну что, я только что видел, как панда в Интернете ТАКОЕ вытворяет, что сможет поразить меня теперь?». Его восхищение облаками учило его, что «для твоей души намного лучше осознавать, что можно поражаться и радоваться тому, что окружает тебя».

В конце 2004 года друг Претора-Пинни пригласил его прочитать лекцию об облаках на небольшом литературном фестивале в Корнуэлле. Прошлогодний фестиваль собрал больше выступающих, чем слушателей, поэтому Претор-Пинни хотел, чтобы название его лекции привлекло внимание публики. «Разве не было бы забавным, если бы существовало общество, защищающее облака от дурной славы, которое бы не давало их в обиду?». Поэтому он назвал свое выступление: «Учредительная речь Общества ценителей облаков». И это сработало. Яблоку было негде упасть! После выступления люди подходили к нему и интересовались Обществом Ценителей Облаков. Они хотели стать его членами. «А я был вынужден признаться им, что общества как бы и не было», — вспоминает Претор-Пинни.

Он создал сайт. Это было просто. На нем расположились галерея для размещения фотографий облаков, форма заявки на членство, и высокопарный манифест. («Мы верим в то, что облака несправедливо очернены, и что жизнь без них была бы неизмеримо скудна»). Претор-Пинни не предлагал членам своего нового общества каких-то бонусов или услуг, но чтобы не создавать у них чувства эфемерности и надуманности, как часто и происходит в Интернете, он в конце концов решил, что стоимость членства составит 15 долларов, и что вступившие получат письмо со значком и сертификатом. Он понимал, что вступление в онлайн-сообщество, которое существует только номинально, может показаться смешным, но для него было важно, чтобы в этом чувствовался хоть какой-то смысл.

Спустя пару месяцев общество насчитывало две тысячи членов, уплативших взносы. Претор-Пинни был восторжен и удивлен. В 2005 году Yahoo отдало Обществу ценителей облаков первое место в своем ежегодном списке «Странных и чудесных сайтов Великобритании». Люди продолжали кликать на этот заголовок-приманку, что и не было удивительно, но тысячи из них также заходили на личный сайт Претора-Пинни, а потом платили за членство. Это привлекло внимание остальных новостных сайтов. Они писали собственные статьи об Обществе ценителей облаков, а люди опять же шли по ссылкам с этих статей. Ранее, Претор-Пинни обращался в 28 издательств с предложением написать книгу об облаках, и все они отказали ему. Теперь же он был интернет-сенсацией с отзывчивой онлайн-аудиторией; в итоге он заключил контракт на издание книги об облаках.

Работа над книгой была мучительной. Претор-Пинни вообще-то не был писателем, зато был безжалостным перфекционистом. Но «Руководство наблюдателя за облаками», опубликованное им в 2006 году, было полно восторга и трепета. Например, Претор-Пинни передает историю пилота ВМФ США который, в 1959 году, катапультировался из своего истребителя над Вирджинией, и которого в течение 40 минут его падения бросало вверх и вниз через кучево-дождевые облака на высоте около восьми тысяч метров. Он делает обзор по облакам в истории искусств и поэзии Романтизма, а также сравнивает одну грандиозную облачность, замеченную в Австралии, с «Шер в ее латунных доспехах в форме бикини и золотом шлеме викингов, в которые она была облачена на обложке ее альбома 1979 года „Take Me Home“». В середине книги есть тест по облакам. Вопрос №5 предлагает взглянуть на фотографию и ответить: «Что так умиляет в данном пласте слоисто-кучевых облаков?». Претор-Пинни предоставляет следующий ответ: «Все, что придется вам по душе».

Книга стала бестселлером. Последовало еще больше отзывов, кликов, и членов Общества ценителей облаков. И в течение многих лет этот цикл повторялся время от времени, каждый раз, когда издатель или блоггер натыкался на общество и запускал его снова. (Сейчас в обществе более 40 тысяч членов). СМИ имели обыкновение представлять все как очередную забавную диковинку, которой стоит полюбоваться перед тем, как двигаться дальше. Другими словами, организация Претора-Пинни снова и снова бросалась, как камушек, в бездонный колодец взаимозаменяемого онлайн-контента, от которого он и хотел оттащить людей, уговорив их поднять свои взгляды на небеса. Но он нормально к этому относился; он понимал, что так работает Интернет. Он не был настроен скептически и не считал, что его идея обесценивается. Казалось, будто бы он наблюдает за происходящим со стороны и пытается быть за все благодарным.

А затем Претор-Пинни заметил нечто странное.

«Когда я впервые увидела это, в голове пронеслось: „Армагеддон“», — вспоминает Джейн Уиггинс. Джейн работала помощником юриста в центре г. Сидар Рэпидс, штат Айова, в июне 2006 года, когда она выглянула из окна своего офиса и увидела беспросветную пелену из туч, надвигающуюся на город. По словам Джейн, все в офисе встали, а некоторые медленно подошли к окну. Туча была настолько огромной, странной, и ужасающей, что попала в вечерние новости. Джейн, которая недавно начала заниматься фотографией, вытащила свой фотоаппарат.

Чуть позже Джейн узнала о сайте Общества ценителей облаков и разместила одну из своих фотографий в галерее сайта. Но аномалия, которую, как думала Джейн, ей удалось запечатлеть, на самом деле таковой не являлась. В галерее общества появились подобные снимки из Техаса, Норвегии, Онтарио, Шотландии, Франции, и Массачусетса. Претор-Пинни предположил, что ввиду своей необычайной редкости этого феномена, до настоящего момента никто не видел в нем распространенной формы и поэтому не давал имени. Он продолжает:

«С наличием такого эпицентра сообщества разбирающихся в небе людей, становится легче распознавать рисунок, который раньше разглядеть было нелегко»

На самом деле, многие аспекты метеорологии итак уже полагаются на глобальную сеть наблюдателей для определения типа облаков невооруженным глазом, и их сортировки по общепринятой научной классификации: не просто кучевые, перистые, слоистые, и дождево-кучевые, как учат в школе, а согласно заумной системе для описания всех разновидностей. Нетипичные формы либо размещаются на существующей схеме всех разновидностей, либо игнорируются как несущественные. Претору-Пинни нравилось классифицировать облака, используя эти названия; он был благодарен существованию такой структуры. И все же казалось постыдным подавлять ослепительную, аномальную красоту, запечатленную на фотографии Джейн, назвав ее чем-то, что ее толком не описывает. Он предполагал, что при необходимости этот вид может быть назван «undulatus», — стандартная классификация для широкого, волнистого облака. Но ему казалось, что это ужасно недооценивание такого облака, упрямое игнорирование всего того, что сделало его таким величественным. Это был такой «undulatus на грани своих возможностей». Поэтому он придумал свое название для облака: «asperatus» — бугристые. (Слово «asperatus» взято из отрывка Вергилия, там оно используется для описания бушующего моря; Претор-Пинни обратился за помощью к своему двоюродному брату, преподавателю латыни). Он интересовался, как придать этому имени официальный статус.

В 2008 году во время съемок документального фильма об облаках для ВВС, Претор-Пинни рассказал о своем новом облаке группе из четырех метеорологов из Королевского метеорологического сообщества. Ученые сидели за столом в один ряд; Претор-Пинни стоял и представлял на их рассмотрение ошеломительные фотографии бугристых облаков. Он сравнил обстановку с телевизионным шоу талантов: «Все это очень походило на „Х-Фактор“». Ответ ученых был воодушевляющим, но дипломатичным. Они объяснили, что назначать имя для новой разновидности облаков может только Всемирная метеорологическая организация (ВМО), которая является агентством в составе ООН и базируется в Женеве, и что она опубликовывает научные названия и описание всех известных видов облаков в своем Международном атласе облаков с 1896 года. ВМО в высшей степени щепетильны; для начала, как объяснили Претору-Пинни, ему необходимо предоставить более подробные каталог с примерами такого явления и научное обоснование образующей их «синоптической обстановки». На это уйдут годы. И даже после этого шансы на включение бугристых облаков в атлас останутся небольшими. ВМО не включило ни один новый вид облаков в Международный атлас облаков с 1953 года. Официальный представитель ВМО Роджер Аткинсон дал мне такой комментарий: «Мы не рассчитываем на то, что каждую неделю будет появляться новый вид облаков». Когда я спросил его почему, он ответил: «Потому что 50-60 лет назад мы уже все открыли и описали».

1

ФОТО: Фотография бугристых облаков в Берни, Тасмания, предоставленная Обществу Ценителей Облаков 20 февраля 2004 года. Автор: Gary McArthur

Облака — это просто вода, но никакая вода в мире так не устроена. Каждый их кубометр заполнен миллиардами крошечных капелек, которые отбрасывают во все стороны свет, отраженный с их неупорядоченных поверхностей, и все вместе это делает облако светонепроницаемым. Можно сказать, что каждое облако — это иллюзия, тайный замысел жидкости с целью выдать себя за парящее в воздухе твердое тело.

Но на протяжении большей части человеческой истории то, что представляет из себя облако физически, мало кого интересовало; вместо этого мы искали в облаках духовное убежище от мирской суеты, пищу для воображения, способ совладать со своими чувствами. Облака влияли на наши эмоции и будто бы отражали их, нависая на нами, словно тусклые зеркала. Английский живописец Джон Констэбль называл небо «главным органом настроения» в своих пейзажах. А наша появляющаяся в детстве инстинктивная тяга распознавать в облаках какие-то знакомые формы, — пожалуй одна из ранних искр творческого мышления, более высокие формы которого и делают нас интересными и человечными. Откровенно говоря, человек, которому слишком утомительно смотреть на небо и видеть там парад черепах или огромную пару варежек, или призрака с самурайским мечом, — не стоит того, чтобы лежать с ним на лугу. В «Гамлете» жалкая бесхребетность Полония ясна как никогда в эпизоде, когда Гамлет сначала заставляет его с энтузиазмом согласиться с тем, что определенное облако похоже на верблюда, потом, что то же самое облако похоже на горностая. А потом, что оно же — на кита. Полоний увидит все, что угодно Гамлету; он не обладает способностью видеть собственные образы.

Мы ищем смысл — знамения — в облаках, это такая взрослая версия автомата с мягкими игрушками. Претор-Пинни начинает рассказывать: «История полна примеров людей, находивших символы в небе…». Император Константин, например, увидел крест над Мульвийским мостом перед битвой с Максенцием. Что касается наших дней, — у выхода с мест выступлений Претора-Пинни собираются зачастую агрессивные протестующие, которые убеждены, что оставляемый пассажирскими самолетами конденсационный след в небе — результат разрушительных махинаций правительства. И они возмущены тем, что Претор-Пинни, — доблестный небесный Лоракс — отказывается разоблачить этот замысел. «Мы поднимаем глаза и находим ответы», — говорит Претор-Пинни. Однако зачастую людям не нужны эмпирические ответы. Всегда присутствовал некий романтический порыв защитить облака от нашего по-упрямому рационального интеллекта, не дать знанию растоптать их очарование. Генри Торо предпочитает видеть в облаках что-то «волнующее мою кровь и мысли», а не просто водную массу. Он писал: «Что же это за наука, которая, давая понимание, лишает воображения».

Научное изучение облаков выросло из собрания любителей-фанатиков, столкнувшихся с тем же противоречием. В основу последующих исследований в данной области лег труд, представленный в небольшом научном дебатном сообществе в Лондоне в 1802 году. Автором доклада был Люк Говард, робкий фармацевт и член движения квакеров. 30-летний Люк тогда не был профессиональным метеорологом, но обладал проницательным и подвижным умом, а еще целиком посвящал себя наблюдению за облаками. Он рано заинтересовался ими. Как объясняет его биограф Ричард Хэмблин, будучи молодым студентом в Оксфордшире, Люк находил учебу чрезвычайно утомительной. Он не мог заставить себя сконцентрировать на ней внимание, зато это получалось у его преподавателя латыни, который битьем наказывал витание в облаках. Сегодня Люк мог бы украдкой достать свой телефон и перейти по ссылке, присланной другом, которая привела бы его, ну скажем, на страницу странного английского общества, в котором ценят облака. Но альтернативой этому у бедного Люка была его собственная скука: все, что ему оставалось, это смотреть в окно аудитории на проплывающие в небе настоящие облака.

Тем вечером Люк Говард намеревался спустить облака на землю, не разрушая их величественности. В течение многих лет он наблюдал за ними, и тогда его уважение к ним переросло в укрепившийся анализ. Теперь он настаивал, что, хоть и создается впечатление, что облака беспорядочно гоняются ветром и постоянно меняют форму, на самом деле эти формы постоянны, и можно отличить одну от другой, а перемены этих форм соотносятся с переменами в атмосфере. С помощью облаков можно увидеть, как выразился Говард «лик неба»; они являются выражением его настроения, не только в поэтическом смысле, как у Констэбля, но и в метеорологическом.

Лекция Говарда была в итоге опубликована под названием «О разновидностях облаков и о принципах их образования, существования и распада». Принято считать, что она стоит у истоков нефологии, ответвления метеорологии, посвященного облакам. Говард делил облака на три основных типа и множество их промежуточных вариаций, названных латинскими словами. (Латынь он выучил хорошо.) Подобно Линнею, с помощью латыни поделившему разнообразие жизни на роды и виды, Говард воспользовался своей новой облачной таксономией для перевода понимания разнообразия мира прочь из области предрассудков и религии. Его знаменитое высказывание о том, что «небо тоже относится к ландшафту» может пониматься как призыв к эмпиризму — убеждению, что наука может измерить мистическое.

Почти век спустя работа Говарда будет продолжена еще одним энергичным любителем, достопочтенным Ральфом Аберкромби. Аберкромби был правнуком английского героя войны, но сам увлекался лишь книжками. Судя по всему, он был настолько слабым и болезненным («даже мальчиком не был полон сил», как было сказано кем-то после его смерти), что был вынужден оставить школу и редко мог удержаться на работе. Он недолго прослужил в армии, но, похоже, солдатская жизнь была совсем не для него. На службе в Ньюфаундленде Аберкромби принялся рассуждать, откуда там брался туман. Позже, в Монреале, он изучал ветер. Старшим легко было называть его «рассеянным» или «несосредоточенным», но сейчас понятно, что это был просто еще один юноша, сконцентрированный на том, на что остальные не считали нужным обращать внимание — еще один юноша, влюбленный в облака.

ФОТО: Бугристые облака, сфотографированные членом Общества ценителей облаков у Тёртл-Лейк, штат Висконсин, 16 июля 2008 года.

В 1885 году Аберкромби отправился в свое первое кругосветное путешествие. Он снова был гражданским, и его личный врач надеялся, что морской воздух восстановит его удручающее здоровье. Но все это время он работал без устали, вел подробный дневник погоды и фотографировал облака на небе. Он опубликовал много научных трудов и книгу об облаках и погоде, которую он повстречал. И он продолжал путешествовать: Скандинавия и Россия, Азия и США, с твердым намерением, как он писал, «продолжить наблюдения и фотографирование форм облаков в разных странах». Глядя ввысь, Аберкромби постепенно понял, что облака, по сути, везде выглядели одинаково. В эпоху колониализма по всей планете перемещались одни и те же товары, ресурсы и одна культура; внезапно оказалось очевидным, что и небо у нас общее.

Основным предметом интереса Аберкромби была наука наблюдений и прогнозирования погоды, и он знал, что метеорологам по всему миру будет нужен общий язык для обсуждения своих наблюдений. В итоге, сотрудничая с шведским исследователем облаков Хуго Хильдебрандом Хильдебрандссоном, он созвал Облачный комитет, чтобы составить подробную «номенклатуру облаков» Хильдебрандссона. Они объявили 1896 год «международным годом облака». К концу года комитет издал первый Международный облачный атлас.

Сейчас атлас выходит уже в седьмой редакции, и его подробная таксономия содержит десять родов облаков, 14 видов, девять разновидностей и десятки «вспомогательных облаков» и «добавочных черт». Атлас также устанавливает правила, по которым эти термины могут комбинироваться для отражения нестабильности облаков — того, как они переходят из одного состояния в другое — или описания их общего вида. Например, кучевое облако (cumulus) может быть просто кучевым, а может быть разорванно-кучевым (cumulus fractus), если у него рваные края, или кучевым с покрывалом (cumulus pileus), если над ним нависает еще одно облако, как капюшон. А высококучевые чечевицеобразные — это огромная плотная масса облаков, растягивающаяся по небу на высоте от двух до семи километров.

Конечно, не все в небе непременно нужно точно описывать. Будучи справочником для метеорологов, атлас касается лишь облаков, имеющих «операционную значимость», то есть дающих некие сведения об атмосферных условиях. Что до других облаков, говорит Роджер Уоткинсон из Всемирной метеорологической организации, один человек может посмотреть на облако и сказать: «Какая красота. Похоже на слона», а другой подумает, что оно похоже на верблюда, но ВМО до этого особого дела нет. Она не считает своей задачей разрешение споров о слонах и верблюдах.

Вскоре после того, как Претор-Пинни появился на BBC с рассказом о своем бугристом облаке, СМИ ухватились за возможность, сколь угодно призрачную, того, что ВМО добавит бугристые облака в свой атлас. Внезапно все вновь заговорили об Обществе ценителей облаков. На этот раз Претора-Пинни, ранее представляемого как милого английского эксцентрика с забавным сайтом, изобразили борцом и лидером народного метеорологического восстания. Сначала Претор-Пинни опустил руки после съемок документального фильма и даже не пытался связаться с ВМО — бюрократия казалась слишком непроходимой. Теперь он не вполне понимал, что сказать. Когда ему позвонили репортеры, он предложил им связаться с ВМО, коварно использовав их в качестве фактических лоббистов.

Потом, в 2014 году, ВМО объявила, что готовит первую новую редакцию Облачного атласа почти за 40 лет; организация почувствовала необходимость наконец оцифровать книгу, чтобы восстановить авторитет на фоне безрассудно плодящихся сетевых материалов об облаках. Одним из первых шагов ВМО был созыв международной рабочей группы для рассмотрения возможных добавлений в атлас. В новостном материале отмечалось: «Внимание общественности приковано большей частью к предложению Общества ценителей облаков признать так называемые бугристые облака». Рабочая группа должна отчитываться перед так называемой Комиссией инструментов и методов наблюдения. Прошлым летом комиссия порекомендовала Семнадцатому всемирному метеорологическому конгрессу ВМО в Женеве включить в атлас бугристые облака. Все были уверены, что рекомендация вскоре будет ратифицирована исполнительным советом ВМО. Вот только новое облако было уже не бугристым (asperatus), а «бугристостью» (asperitas). Рабочая группа понизила его из «разновидностей» облаков, как предлагал Претор-Пинни, в «дополнительные черты», а по сложным правилам наименования дополнительные черты должны именоваться латинскими существительными, а не прилагательными. «Это один из тех моментов, когда вроде так близко, но все же не то», — говорил мне Претор-Пинни с долей юмора и обиды.

Когда я поговорил с Роджером Аткинсоном из ВМО, он сделал упор на то, что бугристость будет лишь «классификацией четвертого порядка, не одним из основных родов или типов облаков, не из Большой девятки». И это была не единственная новая классификация, которую рекомендовала рабочая группа — лишь самая известная. Популярность облака, похоже, оказала давление на ученых. У бугристости не нашли никакой операционной значимости, но общественный энтузиазм, разожженный Претором-Пинни вокруг облака, в итоге сделал ее слишком обсуждаемой, чтобы игнорировать ее. Один из членов рабочей группы, Джордж Андерсон, сказал мне, что если не дать такому известному облаку определенное имя, путаница только возрастет.

Претор-Пинни со всем этим радостно согласился. «Мой аргумент не в том, что это что-то очень важное». На тот момент он в основном старался с помощью облака указать на «человеческое тщеславие», присущее «викторианскому стремлению все классифицировать, раскладывать по полочкам и давать всему научные названия».

Облака, добавляет он, «суть объекты эфемерные, вечно меняющиеся, феноменальные. Тут вы видите четкое, научное, аналитическое стремление, примененное к воплощению хаоса, к этим формированиям из бескрайних областей нашей атмосферы, у которых нет начала и конца»

Все, чего он хотел — побудить людей взглянуть на небо, признать облака в нашем понимании красивыми «самими по себе».

Постепенно за последние двести лет попытки любителей облаков вроде Говарда и Аберкромби сделать мистическое эмпирическим закостенели и превратились во что-то строгое и ограничивающее. Претор-Пинни хотел освободить немного места в нашем коллективном облачном сознании для более расплывчатых чувств вроде восторга и ощущения чуда. То, что он так продвинул бугристые облака было, на самом деле, довольно случайным. Существовали и другие неназванные формы облаков, которые он неоднократно замечал в фотогалерее сообщества. Просто так получилось, что он выбрал эту.

Культурная история облаков, похоже, всегда формировалась любителями, каждый из которых проецировал дух своего времени на эти белые массы в тропосфере. Я понял, что Претор-Пинни был человеком нашей эпохи — эпохи Интернета. Он не просто выступал против облачной власти со своим народным облаком: он ее троллил.

Я был одним из многих репортеров, которым удалось наладить контакт с Претором-Пинни в 2009 году, когда появились первые фото бугристостей. Я увидел статью Associated Press с фотографией Джейн Уиггинс, на которой было изображено облако в Айове со ссылкой на Претора-Пинни и его Общество ценителей облаков, и почувствовал своего рода мимолетную и радостную зависть: видимо, некоторые люди вывели значимую связь с тем, что я некогда считал дымкой небылицы. Мне это было необходимо. А еще я был впечатлен тем, что эти энтузиасты, казалось, без умолку тарахтели о столь строгой критике научных основ. И как же было разочаровывающе осознавать в те дни (и когда я периодически это перепроверял), что ничего на самом-то деле не происходит и что никто, по-видимому, особо не торопится! Претор-Пинни даже выразился о бугристостях довольно исчерпывающе. «Это новости-зомби, они никогда не умрут!» — сказал он.

К тому времени он уже десять лет был главой Общества ценителей облаков, и после 10 лет работы в журнале The Idler он ставил под сомнение свою ему приверженность. Каким-то образом должность импресарио отнимала у него гигантское количество времени. Он читал лекции об облаках по всему миру, выступал со сцены на корпоративных конференциях и тематических фестивалях вместе со Снуп Доггом и Биллом Клинтоном, каждый месяц появлялся на The Weather Channel. Затем появился онлайн-магазин Общества, коллекция брендированного мерчендайза и домашней утвари на тематику облаков, которые оказались на удивление востребованы, особенно в безумные предрождественские недели. Общество ценителей облаков по большому счету состояло из Претор-Пинни и его жены, Лиз, и еще из друга, который неполный рабочий день занимался магазином, и бывшего сталевара, нанятного для наблюдения за галереей фотографий. Все это значительно усложняло жизнь, и казалось неловким Претору-Пинни. «Я объяснял, что наблюдение за облаками стоит того, потому что оно бесцельно. И превратил его в кое-что очень целеустремленное — в работу», — вспоминает он.

В то же время он понимал, что создал настоящее сообщество начинающих «облаколюбителей» со всего мира, но жалел, что ни разу не сделал ничего, чтобы по-настоящему его развивать; он говорил, что чувствовал себя таким «мягким», «без центра внутри — как у облака». Вскоре это призрачное сообщество — облако людей в интернете — будет отмечать свое десятилетие. «Мне кажется, это хороший повод собрать всех вместе», — признается он.

Однажды утром в сентябре прошлого года Претор-Пинни нервничал и беспокойно слонялся по аудитории в здании Королевского географического общества на краю Кенсингтонских садов в Лондоне. «Бегство к облакам», конференция длиной в один день в честь празднования десятилетия Общества ценителей облаков, должна уложиться в 90 минут, и Претор-Пинни нетерпеливо следил за небольшой кучкой художников-специалистов по инсталляциям из воздушных шаров, которым он поручил установить надувные облака вокруг сцены. Это было первое крупное событие, которое он устраивал для Общества: вечером перед конференцией он ожидал увидеть 315 участников. Но случился крупный всплеск покупок билетов в самом конце продаж, и теперь он паниковал из-за того, что у него заканчивается зефир Cloud-Nine в подарочных упаковках. Снаружи, как постоянно замечал Претор-Пинни, лондонское небо было синее, безупречно синее. Ни единого облачка. Отвратительно.

Бугристые облака. Фото сделано участником Общества ценителей облаков на Лофотенских островах в Норвегии. 22 июля 2006 года. Фото: Рагнхилд Маргрет Хансен

Выходя на сцену, чтобы начать конференцию, Претор-Пинни выглядел уставшим, но веселым. Он оглядел толпу ценителей облаков со всех уголков мира, которые теперь ломятся в театр, чтобы «настроиться на облака и замедлиться. Это момент метеорологической медитации». Он отметил трансцедентность наблюдения за облаками: то, как оно связывает нас с погодой, атмосферой и друг с другом. «Мы — часть воздуха. Мы не живем под небесами — мы живем среди них».

Кто они такие? Почему они все были там? В театре собрались простые люди, которых объединяла заинтересованность в облаках. За всеми этими юзернеймами на сайте Общества были учителя, парашютисты, метеорологи, астрономы на пенсии, клерки и художники. Многие пришли в одиночку, но диалоги завязывались с необычайной легкостью. («Я только что видела самое красиво облачное платье в своей жизни», — сказала женщина на лестничном пролете. Вторая взглянула на нее и сказала: «Ваше тоже очень симпатичное»). Атмосфера была комфортной, праздничной и усиливала своего рода обратную связь, в результате чего люди, прибывшие на конференцию без малейшей идеи о том, что там делать, понимали, какими все были нормальным и дружелюбными, и замечательно проводили время.

Программа, которую представил Претор-Пинни, была немного заумной, но веселой. Британский автор рассказал о злоключениях первого метеоролога, который совершил восхождение на воздушном шаре. Энергичный историк литературы изучил книгу English Literary Views of the Sky. Претор-Пинни и профессор физики попробовали продемонстрировать сложный процесс атмосферного замораживания в пластиковой бутылке, но эксперимент провалился. А между разговорами музыкант Лиза Кнапп исполнила песню в жанре фолк о ветре и погоде. Она оставила любимую публикой песню на десерт: меланхолическая классика Джони Митчелла «Both Sides, Now».

После того, как Кнапп выступила, была еще одна речь, но никому уже до нее не было дела. Песня Джони Митчелла стала преобразующим заключением конференции. Кнапп пела необыкновенно, как Бьорк, только нежнее, и она исполнила песню в одиночку, аккомпанируя себе лишь нежным и монотонным индийским классическим инструментом, который лежал у нее на коленях, своего рода мехами, под названием ящик шрути. Он испускал жалобное потустороннее жужжание. Спустя многие часы лекций и неопределенного общения с малознакомыми людьми, что-то в этой свободной музыке и скорбных строках заставило людей почувствовать себя настолько уязвимыми, что к тому моменту, как Кнапп закончила первые строки — «Ангельских волос локоны и пряди; замки из мороженого в сливочном наряде; мягких, словно пух, километры впадин — вот, что такое для меня облака», — она уже пела в восхищенной тишине.

Выступление меня тронуло. Но было кое-что большее, и более странное. Может, где-то в этой истории про облака и их ценителей я нашел убедительные доводы в пользу открытости к тем вариантам красоты, которые мы не можем отнести к каким-то категориям и, соответственно, в пользу уважения к способности человека чувствовать, равно как и к умению внимательно изучать эти чувства. В любом случае, как пела Кнапп, я почувствовал необъяснимый прилив сочувствия к людям, которых я встретил в тот день, к людям, сидящих вокруг меня — всем тем, кто живет в одном со мной небе. И я позволил себе задуматься об их жизнях. То, что я в тот момент почувствовал, было самое настоящее благоговение, то, которое приходит к вам, когда вы полностью усвоили, что внутренний мир каждого незнакомца так же глубок и важен, как и ваш собственный. Казалось очень маловероятным, что встреча онлайн-общества ценителей облаков в темной комнате без окон может создать такой момент высвобождения подлинных чувств, но я был там, прямо посреди всего этого. Сама мысль об облаках, мне кажется, что-то изменила, по-крайней мере во мне.

А потом я услышал сопение. Оно было очень громким. В таком тихом зале оно легко пробивалось сквозь голос Кнапп через несколько рядов позади меня, и обернувшись, я увидел жену Претора-Пинни, всю в слезах. А затем и женщину рядом со мной: она тоже плакала. И я слышал чужие вздохи, громкие и странные, и у меня возникло ощущение, что сейчас будет еще больше. Сразу же после этого в зале первая же женщина, мимо которой я прошел, начала стыдливо извиняться перед двумя другими. Это было так странно, говорила она. Она не знала, почему заплакала.

Несколько дней спустя я попытался описать мои эмоции в электронном письме другу:

«Многие внезапно заплакали, слезы реками лились из глаз, и я понял, что все мы люди – и это правда … во всех наших различиях в форме и размере, все мы есть выражения одних и тех же основ, прямо как облака»

И когда я прочел письмо, то был огорчен тем, написанное звучало так, будто я был под кайфом, но до сих пор – и даже теперь – я не могу притворяться, что все было как-то иначе.

Автор: Йон Муаллем.
Оригинал: The New York Times Magazine.

Перевели: Юрий Гаевский, Денис Пронин, Полина Пилюгина и Кирилл Козловский.
Редактировали: Дмитрий Грушин и Артём Слободчиков.