Люди

Я провел 11 лет в тюрьме. Вот, что мне следовало бы знать, прежде чем оттуда выйти

admin
Всего просмотров: 752

Среднее время на прочтение: 6 минут, 8 секунд

Прошло уже почти 12 лет, но я по-прежнему помню тот момент, словно все произошло только что. Это был ясный, безоблачный июльский день. Ветер подхватывал брызги фонтана в центре города, на меня веяло холодным туманом. Шумное движение на соседнем бульваре Мартина Лютера начинало действовать на нервы. Я уже давно не находился так близко к городским улицам, не видел такого скопления машин. Все то время, когда мне доводилось выходить на улицу, взгляд упирался на заграждение из колючей проволоки, а солдаты со сторожевых вышек следили за каждым моим движением.

В тот теплый, солнечный июльский день, когда фонтан разносил холодные брызги, я вышел из тюрьмы. С тех пор прошли годы, прежде чем я осознал, что некоторые вещи мне нужно было знать до того момента.

1) Это невозможно забыть

Я совершил серьезное преступление — убил человека. Это был мой отец. Мне было 22 года, когда я приехал домой на выходные повидаться с отцом и младшей сестрой. Она встретила меня со слезами на глазах и рассказала о том, что происходило дома, пока меня не было. Я поругался с отцом, ссора переросла в драку и, в конце концов, он был мертв.

Несмотря на причину и обстоятельства, я виноват в его смерти. Никого другого я не обвинял. После явки с повинной я оказался в тюрьме. Меня приговорили к 30 годам заключения, и я рассчитывал на то,что проведу там остаток жизни.

Но так вышло, что прошло немногим больше 11 лет, и я был освобожден. Не поймите неправильно, это были долгие одиннадцать лет. Каждый день — борьба. Все таки это тюрьма, а не летний лагерь. Я принял все как есть и делал то, что должен был, соблюдал правила. В конечном итоге судья решил, что я свое отсидел, и меня отпустили. Все было кончено. Я исполнил свой долг.

Но все оказалось совсем не так. Нет ни малейшей надежды, что все это когда-нибудь закончится. Общество дает мне понять, что я еще не заплатил сполна.

Найти работу крайне тяжело. Все работодатели хотят знать о моем прошлом, и мне приходится рассказывать. Чаще всего они начинают предъявлять претензии. Я не могу получить лицензию на профессиональную деятельность или сертификаты. Мне не разрешается указывать свое имя на официальных документах, занимать должность в компании. То же самое происходит, когда хочешь найти жилье — всем нужно знать о моем прошлом. И все сводится к тому же: мне либо отказывают, либо предоставляют такие условия, что приходится отказываться самому. Все это не только усложняет жизнь, но и напоминает о том, что ничего не кончено. Кто однажды попал в тюрьму, тот навсегда остается в тюрьме. Хотел бы я знать это до того, как вышел оттуда.

2) Бывший заключенный не может рассчитывать на демократию

Тюремное заключение можно рассматривать как гражданскую смерть — лишение гражданских прав. Будучи в тюрьме, я не имел права осуществить какой-либо вклад в развитие общества — ни словом (или мыслью), ни делом. В этом весь смысл тюрьмы. Но это продолжается и за ее стенами.

Но что если я уже заплатил свой долг обществу? Если мне уже разрешается жить среди людей, почему же нельзя участвовать в гражданском процессе? В штате, где я сейчас живу, мне не разрешается голосовать на выборах. Тем не менее, обязанность платить налоги осталась. «Никаких налогов без представительства». Этот лозунг я помню из курса истории за шестой класс, разве это не тот принцип, который позволил нашей стране добиться мирового лидерства?

3) Тюрьма — это временная капсула, в плохом смысле этого слова

Внешний мир постоянно развивается. Меняется мода, возникают новые политические лидеры. Люди женятся и разводятся. Появляются новые семьи, рождаются дети. Потом они вырастают, уходят из дома, и все начинается по новой. Меняется порядок в обществе: то, что считалось нормальным десять лет назад, уже таким не является, а те вещи, о которых десять лет назад никто и не слышал, становятся обыденными.

В тюрьме все наоборот, ничего не меняется. Заключенные, конечно, становятся старше, но все остальное постоянно. Отчасти так и задумано: неизменный режим в тюрьме устанавливается для поддержания порядка. Но рутина убивает, в психическом и социальном смысле.

Все, что происходит во внешнем мире, практически никак не влияет на тюремную жизнь. Стиль одежды, прически, музыка… до сюда все эти общественные тенденции доходят спустя многие годы.

У заключенных нет доступа к техническим достижениям. Интернет — что это? Я понятия не имел до того, как вышел из тюрьмы. Мобильный телефон? Знаю только слово «камера» — помещение, в котором меня заперли. («Cell phone» — «мобильный телефон», «сell» — «камера» — прим. Newочём) Google? Что это? Мне был знаком один-единственный способ добыть информацию — пойти в тюремную библиотеку, поискать в картотеке нужный том старой Всемирной энциклопедии 1990-го года издания, при этом надеясь, что последние страницы не вырвали. В то время у меня была возможность пройти некоторые курсы. Мы писали контрольные работы на бумаге, ручкой. Вот и весь мой опыт взаимодействия с технологиями.

4) В тюрьме господствуют устаревшие понятия о расовой и гендерной принадлежности

Как бы то ни было, потеря связи с технологиями и поп-культурой — это не самое главное. Гораздо важнее то, что тут нет социальной эволюции — необходимых изменений, которым подвергается общество во внешнем мире.

К примеру, в то время, когда меня отправили в тюрьму, гомосексуализм считался в лучшем случае болезнью, в худшем — нравственным падением. К тому времени, как я вышел на свободу в тот солнечный июльский день, такие предрассудки получили справедливую оценку — репрессивные, ограниченные идеи, вызванные страхом, непониманием и неоправданно завышенным чувством собственного превосходства.

На протяжении всех этих 11 лет не было никакого прогресса. Несмотря на то, что гомосексуализм довольно распространен, такие отношения не принимались ни в каком виде. Никто не желал соглашаться с тем, что гомосексуальность — это нормально. Открытое признание этого подвергалось насмешкам, как проявление слабости или неуравновешенной психики.

Гендерная идентичность? В пределах тюрьмы не обсуждалось даже само понятие гендерной идентичности — того, что человек сам может приписывать себе ту или иную половую принадлежность.

В тюрьме расовые предрассудки сохранились неизменными с 1960-х годов. Это один из последних оплотов распространенной и общепринятой расовой сегрегации. В то время, в пределах системы уголовной юстиции, во всех тюрьмах, куда меня переводили, среди заключенных были и белые, и черные. В последние годы поступало довольно много латиноамериканцев. Они никогда не пересекались друг с другом. Безусловно, сегрегация в какой-то степени присутствует и во внешнем мире. Есть распространенное убеждение, что это правильно и важно — разделять людей по расовому или этническому признаку.

Даже находясь в тюрьме, я понимал, что дискриминация по любому признаку недопустима. Я воспитан на убеждении, что все люди равны. Меня нельзя причислить ни к белым, ни к черным, ни к латиноамериканцам, и, наверное, поэтому я не склонен к расовым предрассудкам и могу найти общий язык со всеми. За стенами тюрьмы преобладает именно такое мировоззрение.

Отстраненность от технологического прогресса, общественных изменений и всего прочего превратила меня в луддита (Человек, который не принимает достижения инновационных технологий — прим. Newочём). Я хотел бы осознавать, каким старомодным и дезинформированным буду себя чувствовать, до того, как выйти из тюрьмы.

Вскоре после моего освобождения друг попросил меня сходить с его сыном-подростком и его друзьями в местный торговый центр. Во время прогулки этот парень наблюдал за одной молодой парой. Они беззаботно гуляли и держались за руки, любуясь новинками мира моды. Оба были мужчинами. Мальчик встретился со мной взглядом, в котором читалось: «Боже, ты это видел?»

Я наблюдал это после 11 лет заточения в обществе, где с геями обращались самым худшим образом. А рядом со мной был впечатлительный молодой человек, который учился формировать свое представление о мире, руководствуясь советами старших и существующими нормами поведения. Неужели я должен был отреагировать в соответствии с предвзятым мировоззрением тюремного окружения? Или нужно было убедить молодого человека, что все люди равны и разнообразие делает наш мир прекрасным?

Мне стало стыдно от того, что я задумался над ответом. Я вырос в среде, где этого не понимали, к тому же столько времени провел среди людей, которые считают геев низшими из существ. Я на минуту замешкался, но, собравшись с мыслями, ответил, что нет ничего дурного в том, что эти люди выражают свою любовь. Он посмотрел на меня, задумался на минуту и согласился. А затем он странно и неуклюже побежал, как обычно бегают подростки, вдогонку за своими странными и неуклюжими друзьями. Я же задумался над тем, как мой тюремный опыт будет постоянно сказываться на всех аспектах моей жизни.

Прошло почти 12 лет с тех пор, как я вышел из тюрьмы. Как говорилось в одной очень старой рекламе сигарет: «Я прошел долгий путь, крошка». Я восхищаюсь нравственными и социальными переменами в обществе. У меня есть уютный дом, достойная работа и хорошие друзья. Я женат на прекрасной и талантливой женщине, у меня есть любящие дети. Несмотря на мое прошлое, они рады видеть меня таким, какой я есть. Я не превышаю скорость (когда дети в машине), оплачиваю счета, перечисляю налоги, и если остается немного лишних денег, откладываю их на путешествия. Хочется повидать эту красочную и чудесную страну, в которой мне посчастливилось жить.

Я многому научился с тех пор. Один из самых важных уроков, который хотелось бы усвоить перед освобождением из тюрьмы, и о котором семья напоминает мне каждый день: не стоит думать о том, что ты потерял или мог бы знать. Нужно жить надеждой и создавать лучшее будущее для них, для меня, для нас.

Винью Юлиус живет с семьей в штате Теннесси.

Автор: Винью Юлиус.
Оригинал: Vox.

Перевела: Наташа Живова.
Редактировали: Князь Мышкин и Артём Слободчиков.