Люди

Интервью с Нилом Деграссом Тайсоном

admin
Всего просмотров: 173

Среднее время на прочтение: 5 минут, 13 секунд


На вопрос «Назовите ныне живущего ученого» американцы чаще всего отвечают «Стивен Хокинг». На втором месте следует Нил Деграсс Тайсон.

Ранее Тайсон занимался изучением астрофизики в Принстоне, а сейчас уже долгое время возглавляет Планетарий Хейдена в Нью-Йорке. Но на самом деле его вклад гораздо больше: за последние десять лет выступления в ночном эфире и Twitter-аккаунт с 3,5 млн подписчиков сделали его главным пропагандистом науки в стране. Кульминацией стал его нашумевший сериал «Cosmos» в прошлом году. На прошлой неделе на канале National Geographic состоялся дебют его собственного ночного телешоу, «StarTalk», которое является адаптацией его продолжительных радиошоу и подкастов.

Недавно я побеседовал с Тайсоном о его ожиданиях от программы НАСА по освоению космоса, о внеземной жизни, о будущем человеческой расы и просто о планах на шоу. Интервью было отредактировано и сжато для ясности и длины.

Джозеф Стромберг: Вопрос по поводу вашей карьеры: почему вы потратили столько времени и энергии не на исследования, а на пропаганду науки?

Нил Деграсс Тайсон: Я не такой, каким кажусь. Я бы предпочел проводить исследования в лаборатории или играть дома с детьми, или гулять с женой. Мой день не начитается с мыслей о том, как я могу рассказать о Вселенной обществу.

В реальности происходит следующее: люди пишут или звонят мне и просят, чтобы я появился в документальном фильме или рассказал о новом открытии в вечерних новостях. Я думаю: «Хорошо, у меня есть опыт в этом вопросе, и им нужен мой опыт», — и поэтому я соглашаюсь.

С учетом того, сколько энергии я вкладываю в попытки понять Вселенную, меньшее из того, что я могу сделать, — это думать о предстоящем интервью с Джоном Стюартом. Так что в этом конкретном случае я выясняю, сколько он в среднем дает гостям высказываться, прежде чем перебить шуткой. Это важно для ритма, потому что в таком случае я могу разделить свою речь о космосе на блоки так, что мне удастся закончить мысль прежде, чем меня перебьют.

И после этого люди говорят: «Ты будто рожден для этого». Но это совсем не так. Я просто изучил проблему. Этот талант можно выработать. И поэтому люди возвращаются снова и снова, снова и снова.

ДС: Мы живем в эпоху, когда многие доказанные научные выводы, например, о вакцинах или изменениях климата, все чаще и чаще необоснованно критикуются людьми, которые отвергают общее мнение, не имея весомых доказательств своей правоты. Как вы думаете, что происходит?

НТ: Я думаю, что это провал системы образования. И никакие наказания не решат эту проблему. Надо изменить систему образования так, чтобы люди понимали, что такое наука и как она работает, какие у нее методы и инструменты, как мы, люди, расшифровываем её законы.

Поняв это, вы уже не сможете выбирать «пригодную» науку для собственных политических, культурных, социальных или религиозных целей. Потому что вы начнете по-другому видеть мир. Вы поймете, что , есть вещи, диктуемые законами физики, которые устанавливают физическую реальность, в которой мы живем.

ДС: Как вы думаете, что мы должны делать в космосе как страна?

НТ: Я дам нетрадиционный ответ. Мы привыкли выбирать, что нам делать в космосе. Но у нас не должно быть конкретной цели или конкретного проекта. Нам следует превратить всю Солнечную систему в свою дачу.

А на даче вы не думаете, где именно будете работать. Дача — это ваше рабочее пространство.
Потребуется целый набор ракет-носителей. Хотите отправиться на Луну и изучить ее геологию? Нужна ракета. Хотите перейти на другую сторону для туристической прогулки? Нужна другая ракета. Хотите найти жизнь на Марсе? Тоже другой набор. Может быть, хотите добывать ресурсы из астероида — первый, кто это сделает, точно станет триллионером — и тут понадобится другой набор технологий.
Подумайте о строительстве дорог. Цель ведь не только в том, чтобы соединить два направления. В идеале у вас есть целая сеть дорог, которые соединяют все со всем. Представьте себе, если бы архитекторы межгосударственной системы сказали: «Мы собираемся построить дорогу от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, на этом всё.» Нет — вы строите дороги везде, и тогда люди могут сами придумать, что им делать.

Вот что я думаю о космосе. Я не голосую за определенный проект. Мне кажется, надо осуществить их все.

ДС: Очевидно, что это дорого обойдется. Что вы можете сказать людям, которые ставят под сомнение идею подобных инвестиций в космос, когда у нас так много проблем здесь, на Земле?

НТ: Спросите себя: как велика Земля? Наша планета — крошечная песчинка в этой огромной Вселенной. Наши ресурсы и энергия ограничены. То есть вы хотите сказать: «Я планирую решить проблемы здесь, на Земле, прежде чем отправиться в космос»?

Вы должны понимать, как мелочно это выглядит с космической перспективы. Пока вы глядите себе под ноги, астероид может стереть вас с лица земли. Вы сражаетесь за ограниченные ресурсы. А где неограниченные ресурсы? В космосе. Подумайте о редких элементах, которые встречаются только в нескольких районах планеты и которые так необходимы электронике. Они так называются потому, что они редки на Земле — но есть астероиды, в которых эти элементы вовсе не являются редкостью.
Взгляните, насколько наша внешняя политика и формирование цивилизации опираются на ограниченные ресурсы той песчинки, которую мы зовем Землей. Фраза о том, что мы должны решить все наши проблемы здесь, прежде чем идти в космос, равноценна фразе «Прежде чем я отправлюсь в плавание, чтобы открыть новые земли, я хочу убедиться, что в первую очередь решены все наши проблемы дома».

Чего мы не понимаем, так это того, что решения наших проблем могут быть в еще неисследованных местах. История исследований и открытий показывает это снова и снова.

Мы не обучены думать о науке в таком ключе. В школе мы относимся к науке как к одному из предметов. Мы не воспринимаем ее как компанию, которая приводит к открытиям, преобразующим все цивилизации. Большинство величайших открытий в мире — это результат работы человека, который просто исследовал новые границы. Практически каждая машина, которая используется в больнице для постановки диагноза без вскрытия, базируется на принципах физики, открытых теми людьми, которые вообще не интересовались медициной. Вильгельм Рентген, первооткрыватель рентгеновских лучей, вообще не ставил своей целью помочь врачам.

Вы не можете сказать: «Сначала решим эту проблему, а потом займемся исследованиями.» Если вы сделаете это, вы остановите расширение рубежей, которых люди могут достигнуть в своих исследованиях.

ДС: В этом месяце главный ученый НАСА, Эллен Штофан (Ellen Stofan), заявила, что мы найдем доказательства внеземной жизни в ближайшие несколько десятилетий. А вы что думаете?

НТ: Я полностью согласен. Ну, точнее, существующие миссии сейчас направлены в те места, где у нас есть доказательства наличия жидкой воды или ее следов. В любом месте на Земле, где есть вода, есть жизнь.

Учитывая темпы распространения зондов и заданные им направления, в ближайшие несколько десятилетий мы будем точно знать, зародилась ли жизнь в какой-либо части Солнечной системы — не считая нас — или нет. Мы сможем ответить на этот вопрос с уверенностью.

ДС: Какие места, на ваш взгляд, наиболее многообещающие?

НТ: Я согласен с заявлениями НАСА: все, где есть вода. Может, в почвах Марса, где есть водоносный слой. Да, Марс холодный, но, возможно, на нем есть необнаруженные источники тепла. Конечно, еще есть Европа, спутник Юпитера.

Также есть Титан, спутник Сатурна, на котором вместо воды — жидкий метан. Может быть, жизни не нужна вода, может быть, ей просто необходима жидкая среда. У нас есть определенные температурные границы, в которых существуют известные и любимые нами формы жизни, но, возможно, жизнь возможна и при двухстах градусах ниже нуля, где вода тверда как камень, но зато другие вещества становятся жидкими. Мы попросту этого не знаем, но если бы знали, то значительно бы расширили область поиска.

ДС: За несколько лет до того, как Международный астрономический союз присвоил Плутону статус карликовой планеты, вы решили не показывать его на планетарном дисплее Хайдена — на той же стороне вы некоторое время были и на самих дебатах о Плутоне. Как вы пришли к такому выводу раньше всех?

НТ: Мы были вынуждены принять это решение, потому что нужно было выделять деньги на выставки, и сократили расходы. Выставка стоила дорого, и поэтому мы хотели, чтобы она могла выдержать испытание временем.

Что касается Плутона, мы основывались на линии тренда. Мы заметили, что, начиная с ранних 90-х, во внешней Солнечной системе были обнаружены другие объекты, похожие на Плутон: такие же маленькие и ледяные. Мы думали: «Может быть, Плутон был просто первым примером этой нового вида, а не девятой планетой.» Ожидалось еще много открытий подобных объектов, так что мы решили обсуждать его отдельно от остальных восьми планет, в рамках совершенно новых дебатов касательно пояса Койпера.

Мы просто обратили внимание на то, что показывала линия тренда внешней Солнечной системы, не думая о том, какой это создаст резонанс.

ДС: Что вы думаете о долгосрочной перспективе нашего вида?

НТ: Я думаю, что наше вымирание неизбежно, если мы не выработаем более просвещенный подход к нашим отношениям с Землей. В конце концов, потребуется некоторое сочетание науки и техники, чтобы спасти нас от самих себя.

ДС: Вы имеете в виду изменения климата? Или просто экологические проблемы в целом?

НТ: Причиной может стать все что угодно. Все, на что мы влияем, в конечном итоге может убить нас. Вот где мы должны достичь просвещенного управления, и с этим мы сейчас не справляемся.

ДС: Почему вы решили запустить ночную телепередачу?

НТ: На самом деле это не было моей идеей. Cosmos подходил к концу, и National Geographic — который распространил сериал по миру — сказал мне: «Давайте сделаем больше телепередач!»

К тому времени я уже вымотался и не хотел сразу браться за эту работу. Но я уже записывал радиопередачу, так что спросил, захотят ли они провести съемки. Они хотели сделать немного больше, чем просто съемки, так что я предложил Зал Вселенной в Американском музее естественной истории — прекрасное место.

Я всё ещё делаю радио-шоу, но теперь оно адаптировано к телевидению. Мы много экспериментировали над тем, что работает в таких условиях, и это привлекает аудиторию. В Nat Geo заказали десяток, чтобы прощупать почву, и мы их сняли, и они сказали, что хотят еще десять, прежде чем они вышли в эфир.

ДС: Меняете ли вы что-нибудь, чтобы оно подошло для телевидения?

НТ: Нет, не совсем. Мы приложили много усилий для того, чтобы выработать нужную формулу успеха для радиошоу, так что пока мы не обязаны продолжать эксперименты. Мы хотим увидеть, как сработает этот формат. Я думаю, что выйдет вполне неплохо. Главное отличие здесь в том, что я должен быть лучше подготовлен.

Оригинал: Vox
Перевел: Леонид Мотовских для Newочём
Редактировал: Георгий Лешкашели