Культура

Золотой век телесериалов поднимает серьезные вопросы о работе и смысле жизни

admin
Всего просмотров: 104

Среднее время на прочтение: 13 минут, 37 секунд


Сериал «Безумцы», Джон Хэмм в роли Дона Дрейпера обдумывает смысл работы. Фото: AMC

«Это должно было быть моей работой, а не смыслом жизни», — признается Пегги Дону ближе к концу сериала «Безумцы». Дон искал идеи для выступления перед представителями рекламного агентства McCann Erickson, которое вдохновило бы их как Геттисбергская речь Линкольна. Пегги пытается опустить его с небес на землю. «Помни, что это просто работа», — заявляет она.

О многом можно сказать: «Это просто работа». Все мы знаем людей, которые, кажется, уверены, что то, чем они занимаются каждый день, равноценно освобождению нации, раздираемой рабством и Гражданской войной. (Иногда мы и сами бываем такими). Мы также знаем, что когда люди ошибочно воспринимают работу как смысл жизни, они перестают замечать, как мало у них остается свободного времени для чего-нибудь еще и как мало уважения и внимания уделяется социально значимым проблемам (например, заботе о маленьких детях или пожилых родственниках). Невинный нравственный императив, суть которого сводится к тому, что человек должен твердо стоять на ногах, способствует поддержанию структуры неравенства, которое стало казаться — иначе и не скажешь — совершенно варварским. Есть много вопросов, на которые должна ответить трудовая этика.

Учитывая, как часто характер и смысл работы становятся предметами новых и крайне важных исследований — например, книга Кэти Викс 2011 года «Проблема с работой» (The Problem With Work) или еще не вышедший труд Джеймса Ливингстона «К черту работу» (Fuck Work) — начинает казаться, что в один прекрасный день мы и правда сможем придумать новые социальные механизмы, более рациональные и справедливые, чем ориентированные на работу ценности, по которым мы живем сейчас. Или это просто утопия?

Доказательства обратного можно найти в довольно неожиданном месте: на телевидении. Несмотря на то, что мы можем убрать звук, листать каналы или «запоем» смотреть программы, телевидение обращает наше внимание не только на то, что мы делаем в рабочее время — оно также затрагивает философские вопросы о работе и смысле жизни, призывая нас искать больше смысла (каким бы он ни был) в том, что мы делаем, чтобы прокормить себя.

Можно ожидать, что по ТВ нам скажут о работе что-то похожее на то, что заявляют в сериале «Офис»: «Все, что вы обязаны делать целыми днями — бессмысленно». Но что еще хуже этой бессмысленности, так это окружающая ее высокопарная и непонятная чушь менеджеров. Таким образом, телевидение, пропагандируя себя, напоминает, насколько лучше мы чувствуем себя во время досуга (который тратится на просмотр телевизора).

Также телевидение играет важную роль в понимании нами своего места в обществе — без сомнения, бóльшую роль, чем школа. Поэтому вполне ожидаемо, что оно будет пропагандировать мировоззрение, центром которого является работа, тем самым помогая нам вставать с постели по утрам и стирая из памяти раздражающий вопрос о том, почему мы должны это делать. Без сомнений, есть шоу, которые ограничиваются этой функцией. Но в нынешней широко обсуждаемой эпохе высококачественного телевидения существуют сериалы, которые не так просты и предсказуемы.

Возьмем к примеру, сериал «Безумцы». Фанаты помнят, что Дон добился успеха в сфере рекламы благодаря способности фантазировать. В сериале есть сцена с проектором Kodak, который Дон назвает «Карусель» и продает, объясняя, как важны для семьи воспоминания. Это, может быть, не самый точный ответ на вопрос о смысле жизни, но это именно та тема, которую затрагивает Дон. В основе «Безумцев» лежат размышления о том, может ли работа быть или стать чем-то большим, нежели просто средством выживания.

В этом смысле сериалы более показательны, чем о них думают. Рассмотрим некоторые из них. В первом эпизоде сериала «​​Скандал» мы наблюдаем за компанией Оливии Поуп из города Вашингтон, округ Колумбия, специализирующейся на антикризисном менеджменте, глазами «новенькой», «бездомной собаки», которую «приютили», как она считает, по ошибке. Когда ее заметили плачущей в женском туалете, ей посоветовали понять: есть не только восьмичасовой рабочий день; жизнь может быть более осмысленной и не стоит чувствовать себя потерянной. Такие проблемы, по мнению продюсеров, широко распространены.

В ответ на эти опасения, специалист по подбору персонала говорит ей две фразы: «Я гладиатор в костюме» и «Мы — хорошие парни». Должны ли мы довольствоваться этим? Гладиаторы не обязательно борются во имя истины и справедливости, вне зависимости от того, что эти термины могли значить в Римской империи. Такие имиджмейкеры как Оливия работают за рамками закона и, казалось бы, за пределами морали. Но так ли это? Нужно некоторое время, чтобы понять, что, во-первых, напряженный рабочий график вовсе не ведет к отсутствию личной жизни, а во-вторых, Оливия живет в ладах с совестью: компания, где она работает, хотя и очень прибыльная, но, говоря на языке морали, на стороне добра. Сериал чем-то похож на «Баффи — истребительница вампиров»: есть демоны, разгуливающие по Земле, и в каждом поколении есть Избранный, который борется с ними, даже если это отвлекает от домашних дел. Но «Скандал», пожалуй, более успешно заставляет нас задуматься над вопросом, действительно ли мы можем оставаться хорошими людьми во время работы.

Что если, будучи бездельником, вы можете получить более красивую одежду и лучший дом, нежели следуя всем правилам?

С точки зрения значимости, спасение людей из горящих зданий оценивается выше. Если пожарный не на стороне хороших парней, то кто? Но в сериале «Спаси меня», как и в многочисленных шоу о полицейских, кажется, что награды распределяются обществом обратно пропорционально социальной значимости проделанной работы. Жена пожарного ушла от него, потому что хочет более высокого уровня жизни, и она может добиться этого с парнем, работающим в финансовой сфере. Аллегория, конечно, грубая, но неизбежная. Прежде трудовая этика подразумевала риск. Сегодня физический риск заменен спекулятивным. Герой должен страдать из-за того, что потерял своих товарищей-пожарных во время теракта 11 сентября, что при этом будет выглядеть так, будто сама работа стала причиной его травмы. Возможно, я — дурак, так как верю в фундаментальную правильность спасения людей или поимки плохих парней.

Пилотный эпизод «Белый воротничок» посвящен не совсем этой теме, но близок к ней. Как и в «Спаси меня», в нем задаются вопросом, а не обманываем ли мы самих себя, уделяя так много внимания недостаточно хорошо оплачиваемым профессиям, тогда как все вокруг считают их менее значимыми. В сериале показаны дружеские отношения между полицейским и преступником. С тех пор как Джеймс Фенимор Купер и Лесли Фидлер впервые начали рассуждать о Зверобое и Чингачгуке в лесу, о Геке и Джиме на плоту, мы в США научились смотреть на дружеские отношения как на олицетворение противоречий (например, расового разделения), которые наша культура наполовину признает и пытается решить. В телевизионных сериалах, таких как «Белый воротничок», работа отходит на задний план.

В центре внимания — противоречие между трудовой этикой полицейского и привлекательной и беззаботной жизнью мошенника-бездельника. Что если будучи бездельником, вы можете получить более красивую одежду и лучший дом, нежели следуя всем правилам?

«Посмотрите вокруг, — заявляет мошенник полицейскому, — финансисты ведут себя так, словно они бандиты. Даже если некоторые из них работают усердно, их успех — коллективный и зависит от доходов как плохих, так и хороших игроков, до которых рука закона, стоящая на страже любой собственности, дотянуться просто не в состоянии»

Можете ли вы, совершая бесспорно хорошие поступки, все равно оказаться лохом? Этот вопрос помогает объяснить популярность сериалов, в которых герои лишают жизни только других убийц («Декстер») или грабят только других бандитов («Воздействие»). Вы не должны беспокоиться о том, работаете ли вы на хороших парней, когда все — преступники.

Кто бы мог подумать, что рекламщики будут платить за шоу, которые показывают работу при капитализме неотделимой от криминала. Но из-за наличия такого посыла, мы можем наблюдать удивительно широкую прослойку актуального телевидения. «Безумцы» периодически напоминают нам, что агентствам вроде Sterling Cooper платят, чтобы улучшить имидж сигарет Lucky Strike, которые так же трудно мысленно отделить от неизлечимого рака Бетти, как Dow Chemical, производителя напалма — от прочных ассоциаций с фотографией обожженной обнаженной вьетнамской девочки, кричащей на бегу.

Насколько отличается ситуация с нефтяными компаниями сегодня? Что из так называемой «респектабельной работы», никто и ни при каких обстоятельствах делать не должен? Эти провокационные вопросы активно поднимаются в многосезонных сериалах о гангстерах «Клан Сопрано», «Подпольная империя» и «Во все тяжкие». Главные герои этих сериалов — мужчины, и все, чего они хотят — заботиться о семье. Но если принять правила игры, забота о семье может повлечь за собой поступки, о которых нельзя рассказывать домочадцам, в том числе — убийства. Так получилось. Это не твоя вина. Ты просто делаешь свою работу.

Странно натыкаться на оправдание «Я просто делаю свою работу» в США двадцать первого века, даже как на неписаный миф о нашем коллективном заточении в системе, которую мы не выбирали. Это оправдание, которое не помогло нацистам в Нюрнберге. Если говорить о сериалах целиком, а не только пилотных сериях, можно заметить, что у этих противоречивых мужчин дела складываются чуть лучше. Их ситуация не совсем трагичная. С одной стороны, мы не можем дождаться того момента, когда их грехи аукнутся семье, ради которой они были совершены. С другой — есть возможность того, что создатели шоу умоют руки и не станут осуждать героя. Может быть, мы решили, что работа, как и капитализм, за гранью добра и зла.

По всей видимости, на этой мысли заканчиваются многие сериалы, в которых протагонист — женщина, лишенная возможности конкурировать с мужчинами или конкурировать вообще. По принципу Золушки все зрители могут проводить параллели с собой и разделять ее стремление к профессиональному успеху безо всяких надоедливых мыслей о его природе или последствиях. Статус обездоленного выдает тебе этическую карту «Бесплатный выход из тюрьмы».

Сильные женщины из сериалов платят высокую цену за должности, подразумевающие ответственность и власть, которые они все чаще и чаще занимают. В таких шоу женщина может быть доктором, юристом, детективом, Президентом США. Но могут ли у нее вместе с тем быть дети? Не в реалиях Безумцев. Талант Дона в рекламе — неотъемлемая составляющая его умения общаться с детьми (а дети неотделимы от смысла жизни). Выдающаяся кампания Дона «Карусель», например, обращается к чувствам, которые связывают детей и родителей. По своим способностям Пегги, кажется, не уступает Дону. Почему тогда ее изображают нелюбящей детей и неловкой в обращении с ними? Как Кэрри в «Родине» и Сара Линден в «Убийстве», Пегги наказывают за ее выдающиеся умения, и ей приходится расплачиваться за них несчастьем в личной жизни или, по крайней мере, ее неполноценностью.

Но с точки зрения работы, наказание женщин здесь не совсем главное. Алессандра Стэнли, телевизионный критик из The New York Times, утверждала, что любовь Пегги к работе спасает сериал. Но есть ли у нее право любить работу? Даже зрители, которые всем сердцем переживали за Пегги на протяжении семи сезонов, вряд ли могли бы сказать, что ее карьерные успехи, с финальной наградой в виде бойфренда или без нее, многое говорят о смысле жизни. Это не совсем убеждает нас, что реклама, или, возможно, профессиональный успех вообще, того стоит.

Телевидение продолжает задавать подобные деликатные вопросы. «Клиент всегда мертв» — это сериал о семье, которая управляет похоронным бюро. Для того, чтобы подчеркнуть социальную значимость организаторов похорон, нам не напоминают о необходимости их работы, а прибегают к столкновению с рекламой, чтобы показать, чья профессия более важная. В пилотном выпуске реклама показывается как фарс — танцоры в телесюжете о продуктах для поминок поют: «Мы возвращаем веселье на похороны». Между тем, ленивый старший брат, которому приходится вернуться в бизнес из-за смерти отца, в буквальном смысле пачкает руки, забрасывая его гроб комьями земли. Подтекст заключается в том, что, если он возьмет на себя эту компанию, его работа сможет предложить ему более стоящую связь с правдами жизни и смерти — правдами, которые, как предлагает шоу, реклама заставляет нас забыть.

«Настоящая-работа-это-грязная-работа» — главная идея документального сериала «Грязная работенка», чей пилотный эпизод отправляет телезвезду Майка Роу сопровождать исследующего летучих мышей зоолога, с трудом продирающегося сквозь кучи гуано и плотоядных жуков, чтобы убедиться, что с мышами все в порядке. Как и подготовка тел к похоронам, такая работа неотделима от острого физического отвращения. Шоу выглядит как доблестная защита ручного труда, и в какой-то степени так и есть. Биологам приходится делать разные вещи — например, перетирать мясных червей в рыбный коктейль на корм раненым мышам. Но их работа включает в себя столько же умственного, сколько и физического труда; то же можно было бы сказать и о работе ведущего. Ключ — это их цель, которая не является максимизацией прибыли. Хотя летучие мыши едят много насекомых, мы можем представить мир без помогающих им зоологов, и мы можем представить мир без филологов вроде меня. Работа значима не из-за грязи и отвращения, а потому, что ее смысл в заботе о животных.

Пилотный выпуск «Анатомии страсти» утверждает, что не все интерны, начинающие свои семилетнюю ординатуру, дойдут до конца.

Забота о других, людях или не-людях, тоже похожа на правду, способную сделать работу и жизнь, значимыми. Конечно, сложно переложить этот стандарт на современную рабочую иерархию. Многие из тех, кто заботятся о других, например, сиделки — самые низкооплачиваемые единицы рабочей силы, или вообще таковой не считаются. Вокруг них не строятся сюжеты прайм-тайм сериалов. В них работу чаще изображают как ожесточенную конкуренцию, обычно внутри корпорации, которая способна как наказать или изгнать тебя, так и наградить.

Хотя в «Грязной работенке» нет места конкуренции, ее достаточно в других мейнстримовых представлениях работы, где ее зачастую показывают как неотъемлемую часть человеческой природы, а не временный результат того, как эта работа организована. Пилотный выпуск «Морская полиция: Спецотдел» посвящает много времени противостоянию между несколькими агентствами по расследованию преступлений. Первый эпизод «C.S.I: Место преступления Лас-Вегас» выдвигает на передний план (дружелюбную) конкуренцию двух агентов, каждый из которых пытается первым раскрыть 100 дел. Пилотная серия «Анатомии страсти» утверждает, что не все интерны, начинающие свои семилетнюю ординатуру, дойдут до конца, и что (как и в «Последнем герое») они будут соревноваться между собой.

В то же время, эти сериалы не игровые шоу — они по крайней мере требуют, чтобы конкуренция шла рука об руку с кооперацией, или даже переросла в нее. Кооперация устанавливает моральные стандарты на работе, более значимые, чем сама победа. Неспроста большинство таких рабочих мест — пожарные части, лаборатории, госпитали. Работа здесь — это неоспоримая служба во благо общества. Пилотный эпизод «C.S.I.: Место преступления Майами» начинается с попытки спасти жертв авиакатастрофы и заканчивается осознанием того, что крушение произошло по вине продажного капиталиста, пытавшегося убить бухгалтера-правдолюба. А пилотный выпуск «Анатомии страсти» заканчивается со словами: «Хорошая ночь для спасения жизней. Давайте повеселимся».

Существует утопический подход, в основе которого лежит предположение, что конкуренция и сотрудничество могут мирно сосуществовать, и что это не так уж плохо. Вспомните ту утопию, демонстрируемую в постапокалиптических сериалах вроде «Ходячих мертвецов» или, раз уж на то пошло, в «Выживших». Зомби-апокалипсис стирает установившиеся границы разделения труда. Еще одно важное следствие — свобода от офисной работы. Конец прежнего привычного нам мира также означает понимание того, зачем вы делаете ту или иную работу, которой раньше занимались просто так. Простые задачи уже не кажутся таким скучными, когда единственная альтернатива — быть сожранным зомби. Исчезновение рабочих специализаций возвращает людей к идеологически обусловленному идеалу самостоятельности. В то же время становится ясно, что при зомби-апокалипсисе возникает бурное обсуждение (зачастую на экранах телевизоров) вопроса о том, какой труд общество в большинстве своем считает осмысленным. Когда в последний раз такое происходило у вас на работе?

При одном только взгляде на феномен разделения труда у телевидения перехватывает дыхание. Команды специалистов в стиле «CSI», вооруженных удивительными гаджетами и не менее удивительной эрудицией, похоже, просто созданы для того, чтобы превращать специализацию в общественный идеал, позволяющий каждому овладеть жизненно необходимыми навыками и стать незаменимым. Неравенство кажется непостижимым и абсолютно незримым. Это один из способов, при помощи которых телевидение заставляет нас хотеть идти с утра на работу. Джон Роджерс, один из создателей сериала «Воздействие», изобрел термин «порнография компетентности», который описывает любовь зрителей к сценам, в которых «компетентные люди ведут шутливую беседу и продумывают план». Этот термин совершенно точно можно применить в отношении способа познания мира, присущего Шерлоку Холмсу — выстраивания логической цепочки от дверных петель к стоимости обуви — во многом обуславливающему то удовольствие, которое получает зритель при просмотре детективных сериалов.

Подумайте о том беззлобном дискомфорте, который испытывает ведущий «Грязной работенки», когда ему поручают заниматься противным, унизительным трудом. Важно не то, что он все это делает и попутно дает объяснения, а то, что он сохраняет чувство юмора. Пребывание в пещере c летучими мышами он в шутку преподносит как свидание. Он говорит биологу, что тот знает, как хорошо провести время с парнем, и после добавляет: «Спорим, другим ты говоришь то же самое?» Приятельские отношения с множеством людей, выполняющих самую грязную работу, сродни налаживанию эмоциональных связей, которые в некотором роде сопоставимы с эротическими. Как вы назовете такие узы? «Коллегиальность», кажется, не совсем то слово. Это больше напоминает то, как в XVIII веке употреблялось слово «снисходительность»: в качестве комплимента. Про человека, которому легко удавалось общаться с представителями низкого социального статуса принято было говорить, что он «хорошо снисходителен». Это способность создавать комфортные рабочие отношения, не переступая границу фамильярности или интимности.

Французский основоположник социологии как науки Эмиль Дюркгейм утверждал, что специализация при современном разделении труда не обязательно должна расколоть общество, как того боятся люди, ностальгирующие по однородному обществу (гемайншафту). Но чем слабее общество связывают общие занятия и убеждения, тем сильнее ему требуется помощь так называемых «corps intermédiaire»: интеллигенции, которая бы объясняла остальным, что все эти разные профессии существуют ради общего блага. Вот как можно избежать того, что Дюркгейм называет аномией. Дословно это означает отсутствие норм или нравственных ориентиров, но он использует его в значении вызывающего депрессию несоответствия между личными стремлениями и нуждами других или потребностями рынка труда. Ведущего «Грязной работенки», с момента закрытия передачи успевшего поработать в нескольких аналогичных передачах, можно рассматривать как своеобразное воплощение дюркгеймианской интеллигенции, только он погружается в различные профессии, рассказывает о них людям и пытается донести, почему они важны.

Когда Дон Дрейпер надумал выступить со своей окологеттисбергской речью перед новыми владельцами агенства, он не ставил себе цель рассказать другим, почему их работа что-то значит, или же решить, исчезнут ли плоды его трудов с лица земли. Но он движется в этом направлении. Чтобы увериться в том, что специализации являются частью общего дела, а не просто частного предпринимательства, нужно шагнуть от шуток к политике. Телевидение плохо уживается с политикой. Рассмотрим комедийный сериал о работе «Парки и зоны отдыха», который сочетает в себе формат реалити-шоу и слегка истеричную сатиру, свойственные «Офису», накладывая их на работу муниципальных властей. В начальной сцене вступительного эпизода показана самодовольная героиня с папкой в руках, которая пытается взять интервью у девочки, играющей в песочнице, и узнать, как бы она оценила свое времяпрепровождение по шкале от 1 до 10. Сложно представить себе более маразматичную бюрократию. Однако это не просто подшучивание над самомнением главной героини. Какими бы ни были их личные мотивы, она со своими коллегами пытается превратить заброшенную стройплощадку в парк. Возможно, проект не такой масштабный, но он обещает служить на благо живущих в округе людей.

Глубокое линкольнское беспокойство за судьбу Республики было хрестоматийно отображено в «Западном крыле». По прошествии времени кажется очевидным, что этот сериал всегда был посвящен идеальной работе. «Это отличная работа», — обаятельно заявляет президент Бартлет. И это так и есть, несмотря на тот факт, что в сериале эта работа показана настолько всепоглощающей, что у людей обычно не остается времени на личную жизнь. Бартлет — идеальный босс и, не случайно, профессиональный шутник. Даже несмотря на, пожалуй, самую напряженную и невыполнимую работу из всех, он никогда не отказывается лишний раз поговорить с коллективом на важные и не очень темы, интересуясь, как у других обстоят дела, и проявляя интерес к тому, что ему говорят.

Нередко приходится слышать, что телевидение согревает жизни одиночек, предлагая им искусственную семью. При этом люди обычно редко упоминают, что такая искусственная семья зачастую присутствует на работе и включает в себя ваших коллег. Таким образом, работа должна, чувственно выражаясь, возвращать ту осмысленность, которой вы жертвуете, часами находясь вдалеке от дома.

Наверное, вам не стоит рассматривать свою работу в том же ключе, что и президент Бартлерт, не говоря уже об Аврааме Линкольне. Геттисбергская фантазия Дона Дрейпера выливается только в рекламу Coca-Cola «I’d Like to Teach the World to Sing» («Я хочу научить мир петь») — безвкусный образ единства (на этот раз глобального, а не национального) и значительно менее привлекательную версию американского патриотизма, хотя и представляющую собой триумфальное профессиональное достижение. Тем не менее, в интересах получения общественных благ или достижения лучшего социального порядка, чего-то наподобие судьбы Республики, люди должны иметь возможность выходить за рамки того, что приходится делать сейчас, чтобы зарабатывать на жизнь. Экономика достаточно сильна, чтобы этот вопрос можно было пристально рассмотреть. Я бы чувствовал себя намного спокойнее, занимаясь доставкой холодильников, разработкой ПО, преподаванием английского или чем-то еще, если бы я знал, что представители настоящего Западного крыла самоотверженно трудятся, чтобы забота о самых маленьких или о стариках не ложилась целиком на плечи людей, которым платят мало или не платят совсем ничего.

Фраза «Найди работу!» — это, как правило, краткое выражение многоступенчатой проповеди: будь сильным, отвечай за себя, выйди в мир, а для начала просто встань с дивана и выключи телевизор. Но помимо того, что они рутинны, изматывающи и неприятны, многие профессии совершенно не помогают строить характер, по крайней мере если характер подразумевает под собой смелость задавать серьезные вопросы о том, что стоит, а чего не стоит делать. Между тем, телевидение эти вопросы поднимает очень часто. Так что сомневающимся мы бы посоветовали остаться на диване, чтобы сформировать характер.

Автор: Брюс Роббинс.
Оригинал: Aeon.

Перевели: Варвара Болховитинова, Аман Акмергенов, Светлана Иванова.
Редактировали: Роман Вшивцев, Анна Небольсина, Артём СлободчиковВарвара Болховитинова, Полина Пилюгина.