Культура

Откуда в поп-культуре возник образ злой корпорации

admin
Всего просмотров: 242

Среднее время на прочтение: 8 минут, 1 секунда

В воображаемых антиутопических мирах власть безраздельно принадлежит корпорациям. Представления о корпорациях как о безликих, бессердечных и бездушных монстрах, которые сговорились против своих сотрудников и потребителей, настолько укоренились в сознании людей, что эта концепция стала считаться достаточно простой и понятной для понимания, чтобы использовать ее даже в детских фильмах. К примеру, в анимационном фильме ВАЛЛ-И 2008 года радостно используются подобные метафоры, дабы предостеречь от катастроф, вызванных безграничной жадностью: зрители узнают, что необитаемость Земли является результатом деятельности Buy’n’Large — огромного конгломерата, распространившегося по всему миру и проникшего во все сферы бизнеса и управления.

Современные корпорации более чем хорошо знакомы с подобными обвинениями: компания Google долгое время использовала в качестве официального девиза «Не будь злым» (Don’t Be Evil, холдинг Alphabet Inc. недавно заменил его на Do the right thing — «Поступай правильно»). Какими бы ни были реальные последствия власти корпораций, антиутопические стереотипы в значительной степени распространились из-за коллективного сознания масс. «Корпорации зла» очень глубоко укоренились в современной культуре — о них постоянно говорится в фильмах, романах, видеоиграх и многом другом — но почему же все так увлеченно ищут злой умысел в намерениях корпораций?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, полезно рассмотреть времена, когда сознание масс было более зациклено на государстве, нежели на частном секторе. В пятидесятых годах прошлого века в массовой культуре государство все еще в значительной степени представлялось чем-то враждебным по отношению к гражданам: как в научно-фантастическом романе Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту», так и в рассказе Филипа Дика «Особое мнение». Понять, откуда произошли такие страхи, несложно: в период после окончания Второй мировой войны и во время начала Холодной войны процветали тревожные настроения касательно авторитарных режимов. В послевоенной культуре были распространены тревожные опасения, что «злые» правительства могут силой закона уничтожить личную свободу; в войне против индивидуализма корпорации были на вторых ролях.

Это не означает, что в то время корпорации никто не критиковал: публичные интеллектуалы, такие как Райт Миллс или Джон Гэлбрейт, предостерегали о растущем политическом влиянии частного предпринимательства. И точно также Уильям Уайт в своей книге 1956 года по управлению The Organization Man описал, как корпорации добились покорного коллективного послушания от работников. По его словам, хотя раньше в Америке высоко ценился индивидуализм, новый класс американских работников теперь подчиняется «групповому мышлению» — этот термин впервые Уайт употребил в 1952 году в статье для журнала Fortune magazine. Корпорации превращали работников в «винтики» системы, которые не способны были думать или брать ответственность за свои действия.

Соответственно, большая часть литературы того периода отражает все эти опасения — вспомним «Человека в сером фланелевом костюме» Слоуна Уилсона или «Дорогу перемен» Ричарда Йейтса, которые отражают неудовлетворенность «белых воротничков» относительно корпоративной культуры.

Корпорации, возможно, и вытягивали душу, но выглядели все-таки более выгодно, чем государства. Возьмем, к примеру, бестселлер 1957 года «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, в котором «злое» правительство полностью разрушает американскую свободу с помощью экономической тирании. В мире Рэнд государство способствует гнету и развитию коррупции, тогда как нация приходит в упадок из-за отсутствия капитанов индустрии у руля. Рассуждая о важности приватизации для общества, в романе руководители компаний представляются как героические лидеры. Убеждение Рэнд в том, что бизнесы нужно оставить в покое, представляют идеализированный портрет свободной экономики, где корпорации действуют благородно из-за своей приверженности свободному рынку.

Это мнение начинает казаться более зловещим, если переместить его из контекста романа Рэнд в контекст работы Милтона Фридмана 1962 года «Капитализм и свобода». Как утверждает Фридман, «у бизнеса есть одна и только одна социальная ответственность»: зарабатывать деньги для акционеров. По его словам, все остальное было бы безответственно. Он настаивал на том, что акционерная стоимость не отражает ничего, кроме финансовых интересов владельцев корпорации, но стоит отметить, что его аргументы немного отличаются от мантры «жадность — это хорошо», которую часто употребляют для описания неолиберальной экономики. В основе рассуждений Фридмана лежит убеждение, что корпорации — это на самом деле не люди, а группа руководителей и сотрудников, которые работают с целью максимизации прибыли акционеров. Как и Адам Смит, Фридман считал, что индивиды действуют исключительно в собственных интересах, создавая экономику, которая одинаково выгодна и для индивидов, и для общества.

В своих рассуждениях Фридман подразумевает существование веры в то, что люди будут «поступать правильно», но он также был убежден, что нельзя ожидать подобного поведения от компаний (независимо от того, что утверждает Alphabet Inc.). У Фридмана есть несколько оговорок касательно корпоративных менеджеров, которые зарабатывали деньги для владельцев компании, но он действительно опасался отдавать власть в руки самих корпораций. Позволяя руководителям — а не владельцам компаний — решать, что представляет собой социальная ответственность, корпорации могут также поставить под угрозу автономию индивидов и вместо этого привести к созданию потенциально опасных корпоративных государств.

Многое уже было сказано о влиянии рассуждений Фридмана на практике, но эти воображаемые последствия получили широкое распространение в популярной культуре еще на несколько десятилетий. Фильм за фильмом, вопрос, кажется, заключается вот в чем: что произойдет, когда рассуждения Фридмана дойдут до логического заключения?

Научная фантастика, с присущим ей акцентом на технологическое развитие и будущее, обеспечила богатую область для изучения антиутопических вопросов. И так зародились «корпорации зла». Рассмотрим культовый фильм 1973 года «Зеленый сойлент», в котором границы между правильным и неправильным абсолютно размываются, когда интересы корпораций находятся под угрозой. В одной из первых сцен фильма, когда члена правления компании «Сойлент» Уильяма Саймонсона вот-вот убьет киллер, убийца говорит, что знания Уильяма стали угрозой интересам компании. После того, как он донес это объяснение до Саймонсона, озадаченный киллер спросил: «Значит, это правильно?». На что Саймонсон ответил: «Нет. Необходимо». Также ответили бы и в корпорации «Сойлент». Саймонсона было необходимо устранить, так как он был угрозой новому продукту.

Несмотря на его бескомпромиссность, предположение, находящееся в центре фильма — корпорации строят заговор против общественного блага — было несомненно мотивировано настоящим беспокойством о последствиях нерегулируемой власти корпораций. Выпущенный спустя три года после организации Агентства по охране окружающей среды США, «Зеленый сойлент» показывает антиутопическое будущее (действие происходит в 2022 году), в котором производственный капитализм сделал Землю перенаселенной, перегретой и недокормленной. Тем временем корпорация Сойлент извлекает прибыль из доступа к ресурсам, недоступным для остального населения планеты.

Корпорация Сойлент ведет себя как сторонник и жизни, и смерти: они производят большую часть мирового продовольственных ресурсов и содержат клинику для эвтаназии, куда приглашают тех, кто слишком устал от мира. Клиника, оазис чистоты и кондиционированного воздуха, обещает несколько безболезненных и приятных последних моментов жизни, чтобы дать людям возможность увидеть тот мир, доступа к которому их лишила корпорация.

Но когда детектив Торн (Чарлтон Хестон) вместе с напарником Солом Ротом (последняя роль Эдварда Дж. Робинсона) расследуют убийство Саймонсона, они обнаруживают, что такие сострадательные жесты со стороны корпорации, на самом деле, неискренни, так как направлены они на максимизацию прибыли. Как узнает Торн, Сойлент забирает тела из клиники для переработки в пищу голодающему народу. Сойлент не гнушается буквально превращать своих клиентов в продукт, и в одной из самых эмоциональных сцен фильма, Рот решается на эвтаназию после раскрытия секрета Сойлента. Этот момент сделал шокирующее разоблачение корпорации более известным, чем оставшаяся часть фильма (также стал прописной истиной факт, что люди — продукты, но крик Хестона «Фейсбук тоже люди!» не так сильно интересует публику).


«Зеленый сойлент» цинично демонстрирует опасность корпораций, деятельность которых направлена исключительно на максимизацию прибыли. Благосостояние остальных почти ничего не значит — сквозная точка зрения, которой руководствуется корпорация InGEn из «Парка Юрского Периода» или «Вейланд-Ютани» из франшизы «Чужой». Корпорация из вселенной «Чужого» ставит доходы выше своих сотрудников, опьяненных обещаниями о премиальных акциях компании, относясь к ним как к расходному материалу.

С ростом сферы влияния настоящих корпораций, росло и влияние корпораций в поп-культуре. «Социально ответственное» корпоративное государство наиболее наглядно представлено в фильме «Робокоп» (1987), зловеще-комичной критике администрации Рейгана. В «Робокопе» корпорация Omni Consumer Products (OCP) обещает на месте охваченных криминалом руин «Старого Детройта» построить новый «Дельта-сити», полностью по управлением OCP без надзора со стороны американского правительства. Однако, между делом, OCP приватизировала социальные услуги в Старом Детройте, занявшись больницами, тюрьмами и полицией.

Пока OCP извлекает пользу из приватизации услуг, общественность страдает: «Робокоп» задает вопрос: что случается, когда слуги общества превращаются в работников корпорации, когда профсоюз полицейских выходит на забастовку — намек на забастовку авиадиспетчеров в 1981 году — оставляя Старый Детройт в еще большем беспорядке. При этом, если работники не справляются со своей задачей, они с легкостью заменяются другими. Когда Алекса Мерфи, одного из молодых полицейских из Старого Детройта, жестоко убивает местный криминальный босс, его эффективно трансформируют из работника в продукт. Мерфи перерождается в Робокопа, киборга-полицейского, в программе которого заложены три директивы: «служить обществу, защищать невинных, соблюдать закон».

Поначалу действия Робокопа значительно снижают уровень преступности в городе, но фильм при этом дает ясно понять, что действия самих OCP также криминальны. Корпорация не только обогащается за счет той самой преступности, с которой поклялась бороться, но и несет прямую ответственность за возникновение криминальной обстановки: картель, спланировавший убийство Мерфи, договаривается с коррумпированным вице-президентом OCP Диком Джонсом об образовании новых рынков сбыта наркотиков, которые и позволят построить Дельта-Сити. С точки зрения OCP, из всего и всех можно извлечь выгоду.

«Робокоп», как и «Зеленый сойлент», демонстрирует, как «ответственность перед обществом» может оказаться всего лишь мифом, но и в то же время уделяет внимание ситуации, когда корпорации ставят себя выше закона. Секретная «директива №4» создана для того, чтобы Робокоп не смог предпринимать действия против членов правления OCP. Когда Мерфи (обретя часть своего человеческого сознания) предъявляет Джонсу доказательство того, что он виновен в смерти своего коллеги, вице-президента арестовать не получается. Директива №4 предполагает ограничение власти государства там, где балом правит корпорация, и решение проблемы «Робокопа» также обязательно корпоративное: когда председатель правления кричит «Дик, ты уволен!», директива №4 теряет свою актуальность, и Мерфи получает шанс зверски разделаться с порочным вице-президентом. «Робокоп», в конечном счете, признает угрозу от бесконтрольных корпоративных государств, но также обрисовывает их потенциальную привлекательность, замечая, конечно, что в семье не без урода. Это система, где простые указы могут решать проблемы в обход государства.

Антиутопия, которую вообразили создатели «Робокопа» в 1987 году, сегодня не кажется такой уж далекой от реальности, особенно после того, как в 2013 году Детройт объявил себя банкротом. Приватизация услуг в трактовке «Робокопа» не менее знакома: стоит вспомнить реструктуризацию школ в Новом Орлеане после «Катрины». Или очень даже реальную Американскую корпорацию исправительных учреждений (Corrections Corporation of America), самого крупного игрока на рынке частных тюрем. В CCA, основанной всего за четыре года до выхода «Робокопа» на экраны, и других коммерческих тюрьмах сейчас сидят около 20 процентов от всех федеральных заключенных в США. Создатели «Робокопа» сделали из OCP карикатуру на расползающееся во все стороны корпоративное предприятие, но время превратило пародию в реальность.

Было сложно предугадать, как далеко метафора «корпорации зла» может зайти сейчас, учитывая, что она обрела статус, который не мог себе представить даже Фридман: когда решение суда по делу организации Citizens United повлекло за собой позорное заявление Митта Ромни «корпорации — это тоже люди, мой друг» во время его предвыборной кампании 2012 года. В этом плане корпорации представляют собой неукротимые структуры, подчиняющиеся собственным законам.

Такое, похожее на ночной кошмар, видение корпораций используется в фильме 2015 года «Из машины» — аллегорической фантазии, где в цифровом веке корпорации освобождаются от любой формы социальной ответственности. BlueBook — похожая на Google компания из фильма — беспрепятственно собирает данные 94 процентов поискового трафика, который она обслуживает. Компанию, основанную ее руководителем Натаном Бейтманом, не то чтобы заботит, что лучше для общества. Она ставит своей целью предоставить вещи, которые покупатели сильнее всего хотят, каким бы бессознательным не было их желание.

В этом заключается движущая сила нового робота с искусственным интеллектом по имени Ава, который при тестовой работе запрограммирован конкретно под желания (часть из которых развратны) работника BlueBook Калеба Смита. Ава, конечно, обладает собственным развитым сознанием, однако создавалась на основе истории поисков и персональных данных Калеба, раздобытых BlueBook. В мире фильма «Из машины» компания может играть роль бога, как предполагают ее название и Калеб, но она также освобождается от управления персональными фантазиями своих потребителей и опасностями, которые влечет потакание им.

Самый давящий вопрос, которым задается фильм «Из машины», не только в том, являются ли корпорации агентами зла, строящими заговоры против индивидуумов (хотя он определенно задается и этим вопросом), но также и о причастности людей к этому злу. Проблемой корпоративных антиутопий 20 века были люди, становящиеся продуктами, тогда как в их аналогах 21 века эта проблема эволюционировала, и вопрос стоит уже так: что же происходит, когда продукты становятся людьми, когда неодушевленное становится одушевленным, и когда CEO, акционеры и потребители позволяют корпорациям вести собственную жизнь.

Автор: Анджела Аллан.
Оригинал: The Atlantic.

Перевели: Полина Пилюгина и Александр Поздеев.
Редактировал: Артём Слободчиков.