Культура

Почему весь мир увлекся культурой народов севера

admin
Всего просмотров: 205

Среднее время на прочтение: 13 минут, 36 секунд

Ночное небо пестрит цветом: полосками голубовато-зеленого, лилового, лазурного и багрового, столь живыми на фоне заснеженной земли. Левиафаны бороздят моря и поют мистическими голосами, а белые медведи охотятся на зубастых китов в воде и на суше. Великаны строят дома в горах; эльфы и тролли живут среди скал. Шесть месяцев здесь царит полярная ночь и лютый холод, другие шесть – тепло и солнце, а земля покрыта яркой и сочной зеленью. Здесь и находится портал в другой мир. Коренные жители этих краев, иной раз больше напоминающие диких животных, живут в гармонии с окружающей природой и яростно сражаются против чуждых им владык. Вы отлично знаете, о каком месте идет речь. Это север мира фэнтези.

Вы немало времени провели там за последние пару лет, даже не особенно стараясь. Мировой успех диснеевского хита «Холодное сердце» (2013) — это только верхушка айсберга. С выходом в 1996 году самой первой книги Джорджа Мартина из серии «Песнь Льда и Пламени», за испытаниями на пути семейства Старков и приближающейся битвой к северу от Стены следят десятки миллионов читателей из разных стран. Телевизионная адаптация — «Игра Престолов», также получила признание среди миллионов.

Бок о бок с троллями из «Холодного сердца», великанами и белыми ходоками из Вестероса, викинги уже давно заняли видное место в современном культурном пространстве. С начала XXI века крупные выставки на тему ранней культуры Скандинавии проходят в музеях по всему миру, от Вашингтона и Берлина до Сучжоу в Китае. Совсем недавно, в 2009 году, в анимационном фильме «Тайна Келлс», норманны штурмовали монастыри Шотландии и Ирландии; в книге Уэллса Тауэра «Все опустошено, все сожжено» упрямые скандинавские захватчики совершали набеги на северную часть Англии; а в фильме Николаса Виндинг Рефна «Вальгалла: Сага о викинге», воин-раб пытался следовать своей судьбе, преодолевая одно препятствие за другим.

Не стоит забывать и про сагу о Рагнаре Лодброке и его народе, разворачивающуюся на экранах в телевезионной драме «Викинги» (2013 — наст.). Сериал, который выходит на канале History, имеет очень слабое отношение к средневековым текстам, рассказывающим о приключениях Рагнара, которые происходили в IX веке, и его прославленных потомках. Создатели сериала идут на все, чтобы передать чудаковатость этих северян-язычников, даже на фоне подавляющей странности всего средневековья. И англичане, и северяне подчас говорят на древнеанглийском и древнескандинавском языках; в остальное же время они разговаривают на британском английском или английском со скандинаским акцентом, дополненным нотками архаизма. Но Рагнар и его приятели носят замысловаите стрижки, а на их телах до мелочей продуманные татуировки. Они никогда не слышали про Рим или Париж. Их главный советчик – гадалка, они приносят в жертву своим богам людей и животных. Сколько исторической правды в таких историях? Возможно, не больше, чем в самих средневековых сагах. Рагнар Лодброк, о котором повествует хроника «Деяния данов», написанная в XII веке Саксоном Грамматиком, как и герой исландской «Саги о Рагнаре Лодброке», созданной в XIII веке, скорее всего имеет мало общего с настоящим Рагнаром, если он вообще когда-либо существовал.

Чем именно так привлекательна для нас верхушка земного шара? И откуда происходят наша увлеченность всем «северным»? В западной культуре север уже долгое время существует и как воображаемое королевство, и как георгафическое место. С античных времен это была земля на краю света, существующая по своим правилам. Земля, которая является полотном для самых разных фантазий. Многие из них сохранились нетронутыми, в качестве своего рода «культурного пласта вечной мерзлоты», который позволяет нам сохранять «вечнозеленым» интерес к северу. Но время от времени этот пласт сдвигается.

Для древних греков земли далекого севера — Гиперборея и Фула — были одновременно реальными и легендарными местами. В картографических трудах Птолемея эти земли назывались «неизведанными областями» (terrae incognitae), поскольку находились настолько далеко от Греции, что их существование казалось скорее легендой, чем реальностью. Для греческого поэта Пиндара, который жил в V веке до н.э., Гиперборея — «земля за краем северного ветра» — была мифическим местом, недосягаемым для обычного человека. Счастливцы, населяющие эти земли, не знающие болезней, старости, тягостей труда и войн, проводили все свое время за танцами и пиршествами. Персей и Геракл — оба герои, сыновья Зевса, стали теми, кому удалось добраться до далеких земель. Но они не были обыкновенными людьми. Пиндар предупреждал всех, кто читал его произведения: «Ни на корабле, ни пешком нельзя найти чудесную дорогу к Гипербореям». Другого мнения придерживался в своих исторических текстах Геродот, который писал приблизительно в одно время с Пиндаром. Он полагал, что Гиперборея — реально существующее место, хоть и очень удаленное. Расположенная намного севернее Скифии и кельтских земель, Гиперборея, тем не менее, считалась местом с умеренным климатом, где солнце светило и днем, и ночью.

Фула, как и Гиперборея, ассоциировалась и с реальными землями, и с вымышленными. Древнегреческие географы ссылались на ныне потерянную работу IV века до н.э., в которой говорилось, что Фула находилась на расстоянии 6 дней плавания к северу от Британских островов. Более поздние авторы в попытках узнать конкретное расположение Фулы — и, тем самым, определить, где находится край земли — называли этим именем Оркнейские острова, Исландию, Фарерские острова и Норвегию. Латинский поэт Вергилий (70–19 год до н.э.) и поздний латинский философ Бофий (480–524 год н.э.) считали Фулу северо-западным краем мира — за ее пределами лежала внушающая страх неизвестность. Значимость Фулы в качестве места как реального, так и вымышленного, находящегося на краю и, одновременно, за ним, стала постоянной частью фольклора. В качестве можно привести поэму Эдгара Аллана По «Страна снов» (1844), в которой путешественник рассказывает:

Я достиг, недавно, сонный,
Граней Фуле отдаленной,
И божественной, и странной,
Дикой области, взнесенной
Вне Пространств и вне Времен.
 

Перевод Валерия Брюсова

В первые годы Римской империи, греческий географ Страбон (30 год н.э.), римский натуралист Плиний (77 год н.э.), историк Тацит (98 год н.э.) — все они определяли местро расположения Фулы за Британией, которая стала частью Римской империи в 43 году н.э. Римляне расширяли свои границы дальше на север, и римские писатели добавляли к уже существующим знаниям о дальнем севере новую информацию. По словам Тацита, на Британских островах царил влажный, континентальный климат, земля была плодотворной, а день длинным, почти 24-часовым. Некоторые племена севера, например Скотты, сильно напоминали германские племена. «Рыжие волосы и крепкие руки жителей Каледонии [Шотландия] определенно указывают на немецкие корни», – писал Тацит. Наряду с Пиктами — еще одним народом, населявшим северные части Британии, — Скотты показали себя непокорными и, более того, столь воинственными, что в конечном счете император Адриан построил грандиозное оборонительное укрепление, также известное как Адрианов вал, протянувшийся через всю северную Британию. Но этого оказалось недостаточно. Набеги и вторжения с северной стороны продолжились, к IV веку став такой большой проблемой, что император решил покинуть Британские острова.

Благодаря Тациту и более поздним писателям, бравшим за основу его работы, те свирепые племена, что обитали за Адриановым валом, присоединились к мифическим жителям Фулы как тотемные создания севера. В некоторых своих работах Тацит превозносит доблесть людей, живших за северной границей Римской империи. Пикты и скотты заработали его уважение тем, что они отказывались сдаваться, равно как и германские племена Северной Европы произвели на него впечатление своей храбростью и преданностью семье. Даже давая этнографические описания северным племенам, Тацит все равно добавлял элементы сказочного мира, свободного от морального разложения цивилизации. «Германское племена не смеются над пороком, – отчитывал он своих соотечественников, – и не считают нужным развращать и самим предаваться разврату».

Несколькими веками позднее другая группа северян поселилась к югу от Адрианова вала, подтверждая, но и усложняя идею «северности», унаследованную от греков и римлян. В 865 году «Великая Армия» (которую, согласно более поздним сагам, возглавили сыновья Рагнара Лодброка) вторглась в Восточную Англию. Эта объединенная скандинавская сила свергла три из четырех англосакских королевства: Нортумбрию, Восточную Англию и Мерсию, прежде чем была повержена Альфредом Великим, королем Уэссекса, в 878 году.

Вторжение Великой Армии до сих пор считается самым крупным нашествием на Британию так называемых северян. Скандинавские же продавцы и скупщики до этого на протяжении десятилетий путешествовали вверх и вниз по побережью. Большая часть набегов совершалась в стиле разбойных нападений, как, например, ограбление монастыря на острове Линдисфарн в 793 году. В те времена богатые церкви хранили, в добавок к своим сокровищам, ценности своих прихожан, что и превратило их в заманчивые мишени для захватчиков. Следующие 70 лет северяне совершали регулярные набеги на берега Англии, Шотландии, Гебрид, Ирландии, Франции и Германии. Эти пираты-язычники нападали без предупреждения, похищали сокровища и брали в плен заложников, оставляя за собой кинематографично тлеющие руины. Безымянные летописцы богатого монастыря в Ксантене, расположенного на верхнем Рейне, в течение нескольких лет добросовестно документировали местные и региональные налеты северян, прежде чем в 849 году объявить, едва сдерживая гнев: «Нам претит говорить об этом, но Варвары с севера продолжили свои набеги на христианские земли и стали намного сильнее».

На протяжении следующих 150 лет северяне основали поселения и наладили торговые связи на территориях от Константинополя до Северной Америки, центральной и восточной Европы. Некоторые из мест, в которых они обосновывались, например Исландия, были очень слабо заселены, что гарантировало новым поселениям и колониям достаточное количество земли. Благодаря политическим конфликтам на континенте, другие группы северян получили возможность контролировать новые территории и собирать с них дань. И это то, что сделал Роллон или Рольф, первый герцог Нормандии, когда согласился принять христианство и воспрепятствовать нависшей над Парижем угрозе, которая исходила со стороны других викингов. В обмен на это Роллону был обещан брак с дочерью короля Чарльза и контроль над Руаном и близлежащими землями.

Точно так же, как непоколебимое мужество норманнов и их хладнокровие в бою, примеры нордической гордыни подтверждали уже существующие стереотипы о северянах. Когда Роллону было сказано поцеловать ногу короля Чарльза, чтобы получить титул герцога, он категорически отказался: «Никогда и не перед кем я не преклоню колено и не поцелую чью-то ногу». Он приказал одному из своих воинов поцеловать ногу короля вместо себя. Воин поднял ногу короля Чарльза так резко, что тот упал на спину.

Даже если гиперборейцы и разделяли любовь северян к пиршествам, на этом сходства между ними кончались. В то время, как миролюбивые гиперборейцы ценили хорошую жизнь и не видели смысла в войне, северяне были известны своей жестокостью, не щадящей ни безоружных, ни слабых. Алкуин, нортумбрийский священник при дворе Карла Великого, вспоминал нападение на Линдисфарн: «Язычники обесчестили дом Божий, пролили кровь святых у алтаря, разграбили дом нашей веры и растоптали тела святых, как навоз на улице». На самом деле, викинги были не кровожаднее христиан тех времен, включая самого Карла Великого. Некоторые авторы приукрашивали новые свидетельства о викингах старыми идеями об особой дикости северян и о том, что север населяют диковинные существа. По их утверждениям, некоторые северяне обладали нечеловеческими способностями, были берсерками, силой и свирепостью походившими на волков и медведей.

Со времен античности многие авторы отмечали высокий рост и бледную кожу северян. Однако не каждому статность помогала затмить отвратительные повадки. Согласно Ахмеду ибн Фадлану, посланнику багдадского халифа Аль-Муктадира в Волжской Булгарии в 921 году, русы (так называли северян, поселившихся в тех краях) обладали завидным телосложением:

«Я никогда не видел более статных людей, чем они — высокие, как пальмовое дерево, светловолосые и румяные…»

Но также он сетовал, что жители cевера редко умываются и не моют руки даже после еды или после того, как справят нужду.

«Они самые грязные из всех Божьих созданий… Воистину, они подобны ослам, что бродят по полям»

Время стерло некоторые из этих странностей. К концу XI века языческие северяне приняли христианство и научились жить не пиратством, а за счет мирной торговли. С окончанием Эры викингов северные земли перестали служить напоминанием о страхах, связанных с былыми вторжениями, превратившись в место, которое вызывало ассоциации с чудесами и богатствами. Ганзейский союз, объединивший торговые города Северного и Балтийского морей, контролировал торговлю моржовыми бивнями, мехом, рыбой и множеством других товаров. Величественные арктические кречеты оставались любимой охотничей птицей королей и принцев всей Евразии до самого Нового времени. Белые медведи были желанными трофеями: норвежский король Хакон подарил одного английскому королю Генриху III в 1252 году. В XVI и XVII веках полярные медведи также встречались в кунсткамерах.

Но север оставался пределом известного мира. Европейские исследователи XVI и XVII веков утверждали, что через не отмеченные на карте местности крайнего севера лежал кратчайший торговый путь на Дальний Восток, и что через северные границы Северной Америки проходил путь в Китай. С XVI по XIX века торговые компании, правители и авантюристы организовывали десятки экспедиций с целью отыскать гипотетические Северо-Восточный и Северо-Западный морские пути, как их тогда называли. Неразгаданная тайна того, каким был мир на верхушке глобуса, позволяла северу и дальше ассоциироваться со сказками, мифами и приключениями. В выдающемся художественном произведении ученой и писательницы Маргарет Кавендиш «Пылающий мир» (1668) портал в утопический параллельный мир, населенный разумными говорящими животными, располагается на Северном полюсе.

К раннему периоду Нового времени большая часть характерных черт нашего Сказочного севера уже сформировалась. Но только в XIX веке в описаниях полярных регионов начали появляться отчетливо политические нотки. Вальтер Скотт перекликается с Тацитом в восхищении северными племенами за их ярую непокорность, когда романтически описывает кланы шотландских горцев — чей образ жизни был уничтожен всего за несколько поколений до этого после неудачного восстания против англичан — в своем романе «Уэверли» (1814). Точно так же, как и в фильме «Храброе сердце» (1995), шотландцы в «Уэверли» вынуждены выбирать между сопротивлением английским тиранам или сотрудничеством с ними. Естественно, повстанцам достаются лучшие роли и самые красивые речи, хоть они и обречены на поражение.

«Уэверли» стал грандиозным успехом, и Скотт стал известен как «Чародей севера». Его стиль оказался живучим. Действие крайне популярной серии книг «Чужестранка» (1991) Дианы Габальдон происходит во время якобитского восстания, увековеченного Скоттом, и темы произведения развиваются в весьма шотландском стиле. Схожим образом, агрессивный северный «вольный народ» — то есть живущий свободно от далеких королей и за гранью цивилизации в суровых землях — «Песни льда и пламени» Мартина представляют собой что-то вроде гибрида между Скоттом и Тацитом: они одновременно и славные обреченные бунтари, и странные, дикие символы живучего «иного».

Интерес к северу шел и с других флангов. В XIX веке Европу захватила одержимость Средневековьем, одновременно и реконструкторская, и ревизионистская, тем самым, репутация средневековой Скандинавии резко улучшилась. Северяне уже не были кровожадными пиратами-язычниками — они стали превосходными морскими инженерами и мореплавателями. В 1837 году Карл Кристиан Рафн, датский антиквар, выдвинул гипотезу о том, что Саги о Винланде — две саги XIII века (об Эрике Рыжем и о гренландцах), описывающие путешествия скандинавов в Винланд — доказывают, что Лейф Эриксон и прочие плавали из Гренландии в Северную Америку в конце X века. Всего через несколько лет его провокационный трактат был переведен на английский, широко распространившись под названием «Открытие Америки норманнами в десятом веке». Оспаривая устоявшееся мнение о том, что Саги о Винланде — чистый вымысел, Рафн и его последователи дали обществу убедительный прецедент трансатлантических исследований северными европейцами за 500 лет до путешествий Колумба.

История о скандинавском «открытии» Северной Америки стала еще одним аргументом сторонников теории белого превосходства. Многие образованные люди верили, что разные человеческие расы появились в разное время как отдельные виды и значительно отличались в биологическом смысле. Эта теория, известная как полигенизм, постулировала, что первым и наилучшим видом была кавказская, или белая, раса. Влиятельные ученые и философы использовали подобные идеи для оправдания покорения небелых народов: эти народы были, по мнению многих, биологически и интеллектуально низшими.

Внутри так называемой белой расы существовала северная подгруппа, известная как нордическая, тевтонская или арийская, и характеризуемая крепким телосложением, светлыми волосами и голубыми глазами. Эта северная группа считалась самым чистым и полным воплощением человеческого потенциала и способностей. В соответствии с научным расизмом XIX века население севера уже было не теми грязными беспощадными животными, которыми оно являлось еще с античности. Вместо этого сторонники полигенизма и белого превосходства идеализировали другого северянина, подтверждавщего существовавшие расистские верования и напоминавшего гиперборейца из древних описаний: высокий, златовласый и героический.

Такие верования весь XIX век проявлялись по-разному. Немецкий композитор Рихард Вагнер, на которого повлияло высказывание философа Артура Шопенгауэра о том, что «белые расы» дали миру передовую цивилизацию и культуру — считал, что только тевтонцы были способны создавать и воспринимать высокое искусство, поскольку они были самым культурным народом. Вагнер естественным образом выражал свой тевтонский национализм через переработанные средневековые скандинавские мифы — наиболее подходящий материал для его шедевра, серии четырех связанных опер, известных как «Кольцо Нибелунгов».

В период объединения Германии в середине XIX века немцы также искали историю своего происхождения у Тацита. Некоторые описания Тацитом германских племен — светлые кожа и волосы, высокий рост, военные способности — перекликались с идеями предполагаемого превосходства «тевтонского народа». Философ Фридрих Ницше, некоторое время разделявший взгляды Шопенгауэра и Вагнера, искал на севере коренную европейскую религиозную традицию, которая могла бы предложить альтернативу узкой христианской морали. Он идеализировал живучесть и крепость как северян, так и, по его выражению, «тропического человека», со страстью описывая «белокурых зверей», покоряющих несчастные и раболепные народы юга. Таково, по его мнению, было проявление естественного порядка вещей, не прикрытого моралью, вынуждающей людей подавлять свои инстинкты. Хотя сам он был большую часть жизни слаб здоровьем, Ницше настаивал, что живучие и сильные были рождены господствовать над слабыми.

В США интерес к викингам во второй половине XIX века возрос по более прозаическим причинам: страна принимала большое количество скандинавских иммигрантов. Американские писатели превозносили физическую мощь скандинавов, не говоря уже об их светлых волосах и пронзительных голубых глазах. Скандинавские иммигранты воспользовались теорией о поселениях викингов в Северной Америке, чтобы иметь исторический прецедент для своего переезда и нового заселения. В 1898 году в Миннесоте был обнаружен рунный камень, указывавший, судя по всему, на то, что экспедиция викингов из Винланда подверглась нападению коренного населения в 1362 году. Кенсингтонский камень, как назвали находку, на самом деле — подделка XIX века. Она дает нам беллетризованную версию событий, в которой устойчивое скандинавское поселение в Северной Америке продержалось на столетия дольше, чем реальное кратковременное поселение в Винланде. И вдобавок она предлагает удобное, пусть и неверное, объяснение того, почему скандинавским поселенцам не удалось оставить более глубокий след в истории Северной Америки — их вытеснили люди, уже жившие там.

Писатели XX века продолжали обращаться к идеям о севере, чтобы оправдать свои фантазии о белом господстве. Американский евгенист Мэдисон Грант, автор невероятно популярной книги «Конец великой расы» (1916), утверждал, что «нордическая раса» дала западной цивилизации лучшее, что у нее было, поскольку палящее солнце долгого лета и холод и ветер темных зим воспитывали мужественность и отсеивали «дефективные» элементы. Современник Гранта, другой американский евгенист Лотроп Стоддард, считал, что «нордическая раса» представляла собой все лучшее всех «белых рас». В своей популярной книге «Подъем цветных: угроза белому миру» (1920) он предупреждал, что врожденное превосходство «белой расы» будет размыто иммиграцией «цветных рас» в страны Северной Америки и Европы.

Схожие взгляды, разумеется, переняли Гитлер и нацисты. Нацисты нашли дополнительные оправдания своей доктрины белого господства в работах своих соотечественников Вагнера и Ницше, а у Тацита они искали мифическую историю своего происхождения как германского народа — «фольк». Гитлер и многие другие высокопоставленные члены нацистской партии были членами Общества Туле — расистской организации, интересующейся расовой наукой и мифическими северными корнями «арийской расы». Сказочный север был для нацистов их родиной и родиной белого превосходства, привлекательных гиперборейцев Пиндара и суровых северян Гранта.

Конечно, в самом по себе увлечении викингами нет ничего расистского — они определенно достойны увлечения. И средневековые скандинавы не заботились о расовой чистоте или собственной «белизне» — в самом деле, такие концепции для них были чужды. Их нынешняя популярность выражает большей частью неугасающий с античности интерес к одной из версий Сказочного севера. Викинги, как и вольный народ Вестероса и шотландцы в «Чужестранке» — это пример незнакомого, харизматичного, воинственного народа, живущего в поразительном и суровом северном климате.

Но с XIX и начала XX веков идея «северности», такая центральная в теории белого превосходства, стала неотъемлемой частью нашего Сказочного севера. Многие расисты считают «нордическую расу» образцом белой расовой чистоты и прикрывают фантазии об этой чистоте защитой культурного наследия. Языческо-националистические группы набирают силу в США и Европе. Покрытые рунами члены организаций типа Арийского братства или Белого ордена Туле повторяют слоганы «Массовая иммиграция — геноцид белой нации» и «Разнообразие — кодовое слово для геноцида белых».

Может, это способно объяснить, почему Сказочный север переживает такое возрождение. Стилистика может быть не так видна, но взгляды белых расистов определенно пробираются в политический мейнстрим. Новостные организации, политики и комментаторы дружно говорят о «волне» иммигрантов, захлестнувшей Европу и США. История, рассказанная Кенсингтонским камнем — история группы северных европейцев, подвергшихся атаке — нашла поклонников в лице многих северных американцев и европейцев, боящихся масштабных экономических и демографических перемен. Ксенофобия, расизм и антииммигрантские настроения резко усилились в Европе и Америке с 2001 года. В последние годы чисто тяжелых преступлений в отношении цветного населения, мусульман, евреев и сикхов выросло в ответ на сирийский гуманитарный кризис и недавние теракты. Тем временем белой гегемонии на Сказочном севере ничего не угрожает.

Наши нынешние арктические грезы отражают вызовы современности. Чем жарче и суше становится земной шар, тем более привлекательно выглядит холодный и процветающий северный пейзаж. Те, кого тревожит растущая сила государства, политическая коррупция и промышленная грязь, находят вдохновение в историях о гордых, чистых духом бунтарей с севера. А для некоторых фантазии о силе и завоевании становятся привлекательными в трудных политических и экономических условиях. Как бы ни проявлялись эти желания и фантазии, все они пользуются набором идей о севере, уходящим корнями в XIX век и еще дальше в глубины истории. Но мы можем содрогнуться от мысли о том, что лежит подо льдом.

Автор: Элли Трюит.
Оригинал: Aeon.

Перевели: Даша Шевцова и Кирилл Козловский.
Редактировали: Поликарп Никифоров и Артём Слободчиков.