Культура

Ирвин Уэлш: «Я — худший работник в мире»

admin
Всего просмотров: 184

Среднее время на прочтение: 5 минут, 29 секунд

56-летний Ирвин Уэлш обрел славу в 1993 году, когда его дебютный роман «На игле» стал сенсацией. После того, как в 1996 году вышла крайне успешная экранизация за авторством Дэвида Бойла, книга приобрела культовый статус. Уэлш живет в Чикаго со своей второй женой Элизабет и остается бездетным.

Как детство повлияло на ваше представление о деньгах?

Мои родители [Отец Уэлша был докером в Лите, около Эдинбурга] были очень аккуратны в финансовом плане, потому что жили небогато. Они давали нам самое основное: мы хорошо питались и одевались, но наши рождественские подарки не отличались разнообразием.

Мое отношение к деньгам во многом было сформировано родней: невероятной смесью воинственных атеистов-социалистов, тори-пресвитериан из рабочей среды и нечистых на руку мошенников. Они очень по-разному относились к деньгам, но считали, что людей, за которых ты несешь ответственность, нужно кормить и обеспечивать. Еще они считали, что лишь жизненно важные материальные ценности имеют значение. Это отразилось на мне. Мне нравится жить в красивом доме не потому, что он отображает мой статус, а потому что он удобен.

Как бы вы описали свое отношение к труду?

Я — худший работник в мире. Я буду хитрить, тратить время и ресурсы своего работодателя, но заставлю всех думать, что я важен для процесса. Но работать на самого себя труднее. Я — худший работодатель в мире, потому что выжимаю из себя все соки.

Какой была ваша первая работа?

Когда я бросил школу в 16 лет, то стал младшим теле- и радиотехником, и мне платили семнадцать фунтов в неделю, что в 1976 году было приличной суммой. Но когда меня ударило током при ремонте телевизора, работа стала неприятной.

К счастью, мой друг скинул телевизор с верстака и разомкнул петлю. Такое бывало по пятницам в пабах.

У вас когда-нибудь бывали проблемы с оплатой счетов?

Я уехал из Эдинбурга в 1978 году ради панк-сцены Лондона, где я пел и играл на гитаре в нескольких группах. Мой доход был непостоянным, так что я делал всё, чтобы заработать себе на пропитание — укладывал плиты и подрабатывал поваренком. Я был почти нищим и жил в мерзких коммуналках. Получи я действительно большой счет, то дал бы стрекача.

Как вы обеспечивали свое широко известное пристрастие к наркотикам?

Во времена моей юности наркотики были нормой. Но всё резко поменялось после двадцатилетия, когда я крепко подсел на героин. Денег у меня не было, так что я на целый год с головой погрузился в темный мир афер, махинаций с безналичными переводами, угонов и мелких краж из магазинов. Я постоянно занимал и влезал в долги, а это меняет представление людей о тебе. Какое-то время я думал, что всё под контролем, но это разъедало меня изнутри.

Как вы изменили свое финансовое положение?

Переломный момент в моей жизни наступил, когда я упал с верхнего этажа автобуса, опрокинувшегося в ходе аварии. Я поехал в Шотландию ради игры на кубок, и мой автобус во что-то врезался. Мне заплатили две тысячи фунтов в качестве компенсации. Случись это полтора года назад, я бы потратил всё на наркотики, но вместо этого я оформил закладную стоимостью восемь тысяч на квартиру в Хакни и спустя восемнадцать месяцев продал её за пятнадцать тысяч.

Затем я купил дом в южно-восточной части Лондона за семнадцать тысяч и полтора года спустя продал его уже за пятьдесят две тысячи. За три года мой капитал увеличился с нуля до сорока тысяч. У меня не было никаких предпринимательских навыков; мне просто повезло жить в Лондоне во время жилищного бума восьмидесятых.

С того времени я стал индекс-социологом, скупавшим квартиры в новых районах. Облагораживание районов, начавшееся в Камдене и перешедшее на Ислингтон и Хакни, было заметно невооруженным глазом.

Когда вы начали писать?

После женитьбы мне захотелось стабильности, так что в конце восьмидесятых я вернулся в Шотландию и устроился инструктором в жилищный отдел окружного совета Эдинбурга. Я добрался до среднего звена, стал зарабатывать двадцать тысяч в год, и благодаря тому, что у меня был доступ к сметам на обучение я получал звание магистра бизнеса «бесплатно» (именно это я имел в виду, говоря о трате ресурсов работодателя). У меня было два офиса — первый находился в жилищном отделе, к которому я был прикреплен, а второй в отделе кадров и менеджмента, и я проводил много времени за перемещением из одного офиса в другой. Так я написал свой первый роман — «На игле».

Как вы пробились в печать?

Я отослал «На игле» во многие небольшие журналы, чтобы подогреть к нему интерес, и моя работа привлекла внимание Робина Робертсона, который тогда был главным редактором Secker & Warburg. Роман ему понравился, но он не был уверен, что книга хорошо разойдется, и я помню, как сидел с ним в одном из пабов Эдинбурга прямо перед выходом трех тысяч экземпляров книги в продажу, ломая голову над тем, как её прорекламировать. В какой-то момент я даже думал о том, чтобы послать в The Scotsman анонимное письмо, обвиняющее книгу в том, что она порочит доброе имя Эдинбурга. Но нам не нужны были такие партизанские тактики. Продажи оказались немного сумасшедшими.

Сколько копий «На игле» было продано по всему миру?

Я не уверен, но в Великобритании точно продали больше миллиона, а саму книгу перевели на тридцать языков. Театральная адаптация, премьера которой была в 1994 году, сильно увеличила продажи, потому что её показали везде. Вообще, три её версии всё ещё ставят, — в Ислингтоне, Корке и Австралии, — и я получаю где-то шесть процентов от их продаж. Но вышедшая в 1996 киноадаптация вывела книгу на новый уровень.

Как сильно фильм повлиял на продажи книг?

Они превзошли все ожидания. В течение пары лет я получал такую прибыль, что мне казалось, будто я заработал целое состояние. Я помню, как незадолго до премьеры фильма мне по почте пришел чек на восемь тысяч, и мне казалось, что это превосходно. Но полтора года спустя пришел чек на пятьсот тысяч. Я решил, что продажи постепенно упадут, но «На игле» — это денежная корова, потому что новые поколения открывают её для себя заново. Чтение этой книги — нечто вроде ритуала посвящения для детей, так что я каждый год получаю кучу денег от одних её продаж. А если фильм снова показывают по телевизору, продажи книг и DVD вновь лезут вверх [например, после шоу Дэнни Бойла на церемонии открытия Олимпиады в 2012]. «На игле» стало частью нашей культуры.

Какие у вас ещё есть источники дохода?

Написание сценариев, составляющее 35% моего дохода. Также мне принадлежит компания Shoplifting Productions, которую я использую для того, чтобы обеспечивать деньгами фильмы, заинтересовавшие меня.

Как много собственности вам принадлежит?

Мое постоянное жилье находится в Чикаго. Я и моя жена Элизабет купили его за миллион фунтов шесть лет назад, и потратили 250 тысяч на его отделку. Сейчас он стоит около двух миллионов. Также у меня есть квартира в Майами и милый дом в Эдинбурге, плюс пара мест, которые я сдаю в аренду.

Инвестируете ли вы в ценные бумаги?

Да, хотя по большей части это связано с влиянием моей жены. Она часами изучает рынок. Я просто пялюсь в пространство. Мы вкладываем большую часть наших денег в низкоприбыльные, но стабильные отрасли, к примеру, в кирпичные заводы и кондитерские, увеличиваем свою долю, а потом ставим на более прибыльные, но в то же время рискованные, голубофишечные фирмы. (Наиболее крупные и надежные компании, которые имеют стабильные показатели доходов и выплачиваемых дивидендов, — прим. Newочём).

Что является вашей наиболее выгодной собственностью?

Я не собственник. Подожги кто-нибудь мой дом, я бы вздохнул с облегчением. У меня бы поубавилось причин для беспокойства.

Что для вас является самым важным знанием о деньгах?

Никогда не занимай и не одалживай. Я много раз давал в долг друзьям и членам семьи, и это изменило наши отношения. Когда у тебя есть деньги, кажется, что ты должен платить, но это бьет по людской гордости. Также это ставит их в такое положение, когда они отчаянно пытаются вернуть тебе долг.

Вы поддерживаете благотворительные организации?

Я покровительствую и представляю пару-тройку, плюс, ежемесячно отчисляю кое-что в благотворительные фонды. Но я ненавижу знаменитостей, которые рассказывают о своей благотворительности — как будто они хотят достичь святости. Лучше пусть меня будут считать человеком, который ничем не делится, чем праведным занудой с синдромом мессии. Мое проверенное правило заключается в том, что налоговый инспектор получает то, что хочет (обычно это тридцать процентов от моего дохода за вычетом издержек), что оставляет двадцать процентов для родни или благотворительности, а остальное идет в мой карман.

У вас есть планы на пенсию?

Я и так на пенсии. Писательство — это хобби, а не работа.

Вопросы задавала: Анджела Уинтл (Angela Wintle).
Оригинал: Telegraph

Перевел: Георгий Лешкашели для Newочём