Экономика

Евросоюз — что это?

admin
Всего просмотров: 212

Среднее время на прочтение: 7 минут, 33 секунды

В 1961 году экономист Роберт Манделл опубликовал статью под названием «Теория оптимальных валютных зон». В ней он задался вопросом, какие по масштабу географические зоны лучше всего подходят для внедрения единой валютной единицы. Весь мир? Страна? Часть страны? Ограниченные регионы, например западные части США и Канады, в которых циркулирует отличная от восточных частей валюта?

«На первый взгляд может показаться, что это исключительно теоретический вопрос, так как это едва ли политически целесообразно — отказываться от национальной валюты в пользу любой другой системы», — пишет он. Но об этом в любом случае стоило задуматься, отчасти потому, что «в некоторых частях мира проходит экономическая интеграция и дезинтеграция», и теория о том, какая «оптимальная валютная зона» должна помочь «прояснить смысл происходящего»

Работа Манделла была опубликована спустя четыре года после образования Европейского экономического сообщества (European Economic Community) в 1957 году. Цель этого союза – добиться более тесной интеграции европейских стран как экономически, так и политически, и заложить основу для общего рынка, который позволит свободно передвигаться и людям, и товарам между границами регионов. 16 лет назад, в 1999 году, евро был принят в качестве единой валюты в одиннадцати странах Европы.

В том же году Манделл получил нобелевскую премию по экономике, в частности, благодаря своей работе по оптимальным валютным зонам. 14 лет спустя Греция присоединилась к валютному союзу. Спустя еще пять лет появились первые намеки на то, что долговой кризис может вынудить Грецию покинуть союз. Сегодня в 19 странах основной валютой является евро, но доминирующее число заголовков говорит скорее о дезинтеграции, нежели об интеграции, а греческий министр финансов утверждает, что страна не сможет в срок погасить долг перед МВФ размером в 1,8 миллиардов долларов. Банки Греции в настоящее время закрыты, в ожидании воскресного референдума, посвященного дальнейшему сокращению госрасходов и увеличению налогов, который может определить, останется ли страна частью Еврозоны. Вопрос об оптимальных валютных зонах может быть каким угодно, но уж точно не исключительно теоретическим.

Манделл отметил, что предыдущее поколение экономистов «по большей части поддерживало идею мировой валюты». Джон Стюарт Милл, к примеру, написал в «Принципах политической экономики», опубликованных в 1848 году, что виной всему

«варварство … в сделках даже между самыми цивилизованными странами, связанное с тем, что почти все независимые государства предпочитают проявлять свою национальность в использовании своей личной валюты, что вызывает неудобство как у самих стран, так и у их соседей»

В 1869 году, Уолтер Бейджхот, позднее ставший редактором The Economist, описал подобие транс-атлантического валютного союза между Британией и США как «шаг навстречу универсализации денег». Наблюдая за созданной Францией «великой монетарной лигой» — Латинским монетарным союзом, внутри которого были фиксированные обменные курсы между всеми его членами, количество которых возросло до 11 стран, прежде чем он развалился во время Первой Мировой — Бейджхот предупредил, что «Когда во всей Европе будет единая валюта, Англия станет аутсайдером со своей собственной денежной единицей».

Манделл писал:

«Милл, как Бейджхот и остальные, был озабочен затратами на оценку стоимости денег и их обмена … и не сложно заметить, что эти расходы увеличиваются, по мере увеличения количества разных валют. Любая валюта исполняет функции «средства исчисления» и «единицы учета» менее адекватно, если цены на иностранные товары выражены в иностранной валюте и их необходимо переводить в национальную. Аналогично, такая функция денег как «средство обмена» менее полезна, если в мире много валют … (И в самом деле, в гипотетическом мире, в котором количество валют соответствует количеству товаров, смысл денег как «средства обмена» или «единицы учета» исчезнет, а торговля будет также хорошо проходить в условиях идеального бартера). Деньги созданы для удобства, что ограничивает оптимальное количество валют»

Середина девятнадцатого века была временем «кредитно-денежного хаоса во всем мире» — рассказала мне Кэтлин МакНамара, профессор, изучающий правительства и дипломатическую службу в Джорджтаунском университете. Тот хаос распространился и на США, где до гражданской войны циркулировало некоторое количество валют.

Промышленная революция создала стимулы для «интеграции рынков и торговли в разных регионах, но в регионах существовали хаотические и очень местные монетарные системы, а транзакционные издержки были огромными, поскольку было необходимо выяснить, какие обменные курсы в других местах» — объясняет она

Учитывая все расходы, связанные с большим количеством валют, почему бы просто не создать одну мировую валюту? МакНамара сказала, что на этот вопрос есть две выдержки из литературы об оптимальных валютных зонах.

«Во-первых, необходимость обмена валюты помогает регулировать экономики»

Если страна позволяет своей валюте обесцениваться или терять стоимость, например, экспорт из страны становится дешевле и относительный спрос на их товары увеличивается, что помогает снизить безработицу. «То есть, если действительно создавать одну большую валютную зону, нужно позаботиться о том, чтобы у экономик внутри этой зоны были другие способы приспособления к шокам инфляции или увеличению безработицы. И самый простой из них — перераспределение факторов производства, то есть перенаправление трудовых сил. К примеру, если в одной части валютной зоны безработица, необходимо, чтобы работники могли легко переместиться в эту зону». (В принципе, европейский Союз допускает свободное движение рабочей силы, хотя на практике языковые барьеры и иммиграционные ограничения стран Еврозоны препятствуют такому движению).

«Во-вторых, существует такое понятие, как „асимметричный шок“» — продолжает Кэтлин

Например, если в одной части экономической области подъем, а в другой спад — как это было с Ирландией и Германией соответственно в 2002 году — необходимо проводить разные политики для устранения неравенства.

«Чем более похожи друг на друга регионы, тем более похожие политики в них нужно будет проводить, чтобы справиться с проблемами»

В этом смысле Америка не была оптимальной валютной зоной на протяжении большей части своей истории. В 2000 году в работе для Национального бюро экономических исследований, Хью Рокофф утверждал, что до 1930-х годов «США могли бы получить намного больше, если бы в каждом штате была своя валюта», так как шоки на сельскохозяйственных и финансовых рынках затрагивали разные регионы и банки в них по-разному.

«Скорее всего, межрегиональные споры о денежных институтах будут продолжаться. А неопределенность, вызванная этими спорами, будет еще больше усугублять конфликты» — пишет он

Подобные асимметричные шоки до сих пор имеют место в экономике США. Во Флориде, например, может случиться жилищный кризис, даже если древесные рынки тихоокеанского Северо-Запада останутся относительно устойчивыми. Флорида не может стимулировать экспорт за счет девальвации валюты, и еще никто не говорит об угрозе долларовой зоне от выхода из нее Флориды. (в оригинале звучит как Florexit, на манер Grexit — прим. Newочём)

МакНамара считает, что разница скорее не научная, а политическая.

«Люди считают Америку национальным государством. Люди понятия не имеют, чем считать [Европейский Союз] … На протяжении всего кризиса в Еврозоне, трейдеры, финансовые „актеры“ устроили нечто вроде кастинга, чтобы выяснить „Насколько тесно связаны члены ЕС как политического субъекта? Может ли Греция действительно рассчитывать на всех остальных в своем спасении?“»

Во вторник казалось, что ответ нет — но неопределенность существовала на протяжении пяти лет, когда избиратели богатейшей части Еврозоны, особенно Германии, дали понять, что не желают помогать Греции выплачивать долги. В США, напротив, с 1930-х годов существую институты, позволяющие совершать подобные переводы автоматически, как Пол Кругман объяснил три года назад касательно Флориды: «В Америке есть штаты, очень бедные по европейским стандартам, но все же достаточно большие и в которых очень много средств уходит на социальную безопасность и здравоохранение — обе сферы, очевидно, много значат для Флориды. Однако, эти программы финансируются на государственном уровне. Это означает, что если во Флориде случится отрицательный ассиметричный шок, он получит автоматическую компенсацию от остальных штатов страны: хотя Флорида вносит в бюджет меньше средств, это никак не влияет на поддержку, которую она получает, а может даже и увеличить ее преимущество, если говорить о пособиях по безработице, продовольственных талонах или срочной медпомощи, на которые выделяется больше средств в условиях экономического бедствия.

«Несмотря на все проблемы США, мы по-прежнему федеральное национальное государство… Никто в этом не сомневается» — считает Кэтлин

ЕС — не национальное государство, а опасения по поводу Греции показали, что рынки — даже в странах-учредителях ЕС — до сих пор не до конца понимают, что же такое этот Евросоюз.

«Это новшество возникло из-за формы управления» — поясняет МакНамара

В этом плане, нынешний кризис затронул больше, чем ту двухпроцентную долю Греции в ВВП Евросоюза. Из-за него возник вопрос о том, что на самом деле значит членство в ЕС. Этот эксперимент идет, пока истощаются денежные ресурсы Греции, и он не закончится, пока не будет решен вопрос о том, остается ли Греция в ЕС. Рокофф заявил, что США понадобится как минимум 150 лет, чтобы стать оптимальной валютной зоной.

В настоящее время результатом личностного кризиса ЕС является хаос и нестабильность. Как заметила МакНамара:

«Рынки ненавидят неопределенность»

Автор: Кэти Гилсинан, которая пишет об отношениях между странами.
Оригинал: Atlantic

Перевела: Полина Пилюгина
Редактировал: Артём Слободчиков